Книга Гонец в преисподнюю, страница 75 – Генри Лайон Олди

— Но кого же?

— Вашего слугу, — объяснила госпожа Ифа.

— Фудзи, — подтвердила госпожа Тэра. — Парни охраняют безликого.

— Фудзи?

Я чуть не подавился воплем удивления:

— Но зачем?!

Уверен, злосчастный Фудзи был первым каонай в Чистой Земле, к которому приставили персональную охрану. Чудо из чудес!

— Однажды мы провинились перед вами, — продолжила госпожа Ифа, не поднимая головы. — Мы непозволительно дерзко вели себя по отношению к вам и вашему слуге. Вы же помните?

Взгляд Ран, брошенный на меня, ясно говорил, что эту историю она выжмет из своего молчаливого супруга до последней капли. А я-то надеялся, что похищение и освобождение Фудзи останется служебной тайной!

— Помню, — буркнул я. — И что?

— Если с вашим слугой что-нибудь случится, — госпожа Ифа выпрямилась, всем видом показывая, что готова в любой момент вновь припасть к полу, — кого вы обвините в первую очередь? Нас, одиноких и беззащитных женщин! А если его, не приведи будда Амида, убьют?

— Ведь каонай можно убивать? — подхватила госпожа Тэра. — Не так ли?

— Вы, Рэйден-сан, сочтёте это нашими происками. И тогда уже вы не будете столь милосердны, как в первый раз, правильно? Поэтому мы решили, что охрана для Фудзи — лучший залог нашей собственной безопасности.

Сказать по правде, я растерялся. Я ждал чего угодно, но не этого. Надеюсь, растерянность не слишком проявилась в моём облике.

Выручила меня служанка.

— Нижайше прошу прощения, — она опустилась на колени прямо в коридоре, но так, чтобы её видели из гостиной. — Паланкин для госпожи Ран ждёт на улице.

— Я вас услышал, — сказал я хозяйкам дома. — Оправдания приняты. Отзовите ваших громил, в них нет нужды. Что бы ни случилось с Фудзи, я не стану вас винить.

Я подумал. Уточнил:

— Не стану вас винить без особых на то обстоятельств. Ран, Каори, я подожду снаружи. Будете выносить Момико, постарайтесь её не разбудить. Со сна она капризничает, а у вас впереди дорога.

И вышел в коридор, задвинув за собой дверь.

Следовало дать женщинам попрощаться без мужского обременительного присутствия, как бы это прощание ни выглядело после моего визита.

Когда я был уже рядом с выходом из дома, в проёме комнаты по левую руку от меня внезапно встал молодой мужчина.

Да, внезапно.

Он шагнул вперёд из сумрака на свет так быстро, что я резко остановился, отступил к стене и положил руку на плеть. Вряд ли в жилище семьи Канасуку мне грозила какая-то опасность, но телу не прикажешь, — наука сенсея Ясухиро въелась в плоть и кровь, опережая разум и доводы здравого смысла.

— Умоляю о прощении, — сказал мужчина. — Я вас напугал?

— Да, — спокойно ответил я.

Ещё год назад я никогда бы не признался в этом. Сейчас всё было иначе, и мне хотелось посмотреть, как этот человек примет мой ответ.

— Господин Торюмон? — Да.

— Тысяча извинений! Я всего лишь хотел выразить вам своё почтение. Я не учёл, что в комнате темно, и двигался слишком быстро. Боялся, что опоздаю — и мне придётся догонять вас на улице. Это было бы слишком неловко, правда?

— А сейчас ловко? Он поклонился:

— И сейчас неловко. Но я не мог упустить такой момент. Я сожалел бы о нём всю мою жизнь. Вы верите мне?

Незнакомец был хорошо одет: домашний, и тем не менее изысканный наряд песочного цвета, шёлковый пояс с кистями. За поясом — кривой нож в резных деревянных ножнах; скорее предмет домашнего обихода, нежели оружие. Гребень волос, поднятых с затылка, заколот шпильками из черепахового панциря. В верхушках шпилек блестят тщательно отшлифованные самоцветы: крапчатая яшма и оранжевые сердолики. Было в облике этого человека некое противоречие, которое я сперва не мог уловить, назвать по имени. Ага, понял: он хорош собой, — не такой красавчик, как Рюхо, но вполне миловиден! — светлая кожа без родинок, характерных для окинавцев, мягкие черты лица, рот вялый, малоподвижный, и в то же время взгляд, да, взгляд — неприятно цепкий, знаете ли.