Книга Гонец в преисподнюю, страница 70 – Генри Лайон Олди

— В Кагосиме сдал трупака в управу. Объеденного, вымоченного, какой был. Сказал, что молодой матрос по неосторожности упал за борт. Задохся, от рыб пострадал, всё такое. Еле, значит, выловили и довезли, согласно правилам. Проверяйте! Чинуша нос платком закрыл, отвернулся — и велел сжечь покойника, чтобы не вонял тут. Ну, сожгли, тем дело и кончилось.

— Ты, я вижу, удалец, — Широно сунул руку под кимоно, почесал грудь. — Из пекла с подарками выскочишь!

Я молчал.

Я видел, как корабль идёт по спокойной воде, а за кормой волочится задёшево купленный труп. Где-то там носится в бегах несчастный, замученный похотливыми матросами парень, — мокнет под ливнями, живёт подачками, а всё счастливей, чем в трюме или на палубе, будь они прокляты. И закрывает нос платком брезгливый чиновник, которому без разницы, — того сожгли, этого, лишь бы в отчёте графа сошлась с графой.

— Мне пора, — сказал я. — У меня ещё дела.

Это было правдой.

Но это было ещё и отличным поводом отвлечься от капитанских россказней.

Фудзи ждал меня на улице.

Он не сразу заметил, что я уже вышел, поскольку маска затрудняла боковой обзор. Я не торопил его, с интересом — и определённым раздражением! — наблюдая за происходящим. Уверен, Фудзи был первым безликим во всей Чистой Земле, да и просто первым слугой, если честно, который ожидал возвращения господина так, что ему можно было позавидовать, — и не меньше, чем самому господину.

Есть в лапшичной он не мог по понятным причинам. Да и я бы такого не позволил! Поэтому дядюшка Ючи выносил ему на улицу, к порогу заведения, складной матерчатый табурет, позволяя сидеть сбоку от входа, под фонарём и вывеской. Следом дядюшка выносил миску с разными кушаньями — за счёт заведения! — и специальные палочки для еды, в полтора раза длиннее обычных.

Фудзи, не торопясь, подхватывал этими палочками кусочки свинины, угря или маринованных овощей — и отправлял в круглый, разинутый рот карпа, в смысле, внутрь маски, и дальше, в свой собственный безгубый рот, невидимый для зевак.

Если Фудзи хотел пить, он пил через соломинку. Соломинка также помогала ему справляться с супами и бульонами.

Зеваки радовались, хлопали в ладоши. Время от времени дядюшка Ючи обходил толпу, держа в руках поднос с горячими пирожками, и десяток-другой пирожков всегда обретал новую судьбу, а проворный хозяин лапшичной уносил в рукаве горсть медяков.

Я слышал, как он тайком просил Фудзи не спешить и есть помедленнее, чтобы все могли как следует насладиться невиданным зрелищем.

Сейчас Фудзи уже насытился. Сейчас он курил.

Да, курил, подлец.

Трубку ему в начале лета подарили мальчики начальника Канасуку. Длинный бамбуковый чубук с мундштуком из латуни был удобен для курения в маске, а в крошечную, тоже латунную чашу вмещалась «горошина» табака. Табаком, кстати, моего слугу снабжали те же мальчики, и каким табаком! — отменным, мелко нарезанным, едва ли не тоньше человеческого волоса.

Денег за зелье они не брали. Да и не было у Фудзи денег! А я бы не стал платить, это уж точно.

Дым, выходя изо рта карпа, неизменно приводил зевак в восторг. Каждая струйка, каждое сизое колечко вызывало взрыв радостных воплей и требований повторить. Я как-то спросил Фудзи, не слезятся ли у него глаза, когда дым на выдохе наполняет маску. Слуга ответил, что приспособился выдыхать дым так, что он почти весь движется через искусственный рот наружу, не доставляя курильщику неудобств. Он даже предложил снять маску и показать, как он это делает, да я не захотел.