Онлайн книга «Гонец в преисподнюю»
|
— Сюда, господин. Дверь отъехала в сторону. Первым, что я увидел, была бочка с водой. Бочка стояла в углу, над водой поднимался слабый пар. Вторую служанку я увидел не сразу — он припала к полу, награждая меня земным поклоном. — Рада видеть господина, — спела она. — Сегодня у нас счастливый день. — Поднимитесь, прошу вас. — Не смею. — Поднимитесь, я смущён. — Только с вашего разрешения. — Я его уже дал. Второй служанке было лет тридцать, может, больше. Впрочем, она сохранила приятные очертания тела и миловидность лица. Глубокий синий цвет её кимоно, обшитого по краям белой каймой, сразу вызывал в памяти орнамент в виде морских волн. На языке Чистой Земли она говорила без труда, с местной напевностью. Я уже понял, что изменение высоты звука для тех, кто чаще пользуется мяукающей речью империи Тюгоку, значит больше, чем для меня, и порой и вовсе меняет смысл сказанного. Понять-то понял, но не привык. — Раздевайтесь, господин. — Что?! — До пояса. После посещения мастера Гадзёко вам следует умягчить кожу. Так корок будет гораздо меньше. — Я… — Садитесь сюда, пожалуйста. — Нет, я… — Позвольте, я помогу. Будда Амида, оглянись! Меня взяли в плен. Дверь закрылась сама собой. Я стоял, а вот я уже сижу на плоской подушке, и кимоно падает с моих плеч, удерживаемое лишь поясом, шуршащим облаком опускается на колени и бёдра, частью ложится на пол. За ним следует и второе, нижнее кимоно. Голый по пояс, я сижу, а женщины хлопочут вокруг, восхищаясь моим телосложением и работой множества мастеров, украсивших мою тело истинными произведениями искусства. Влажная, мягкая, тёплая ткань со всей возможной деликатностью касается плоти, уязвлённой иглами и раздражённой от краски; ткань ныряет в бочку, стряхивает излишек воды обратно — и вновь приникает ко мне без малейшего трения. Пахнет корой табу-но-ки и алойным деревом шаму, хотя я не вижу, где стоят благовонные палочки. Откидывается крышка шкатулки, украшенной перламутром, в ароматы вплетается резкий запах мази — я знаю этот запах, такую мазь дал мне напоследок резчик Гадзёко! — и нежные пальчики втирают снадобье в многострадальную кожу старшего дознавателя, радующегося, что ему больше никогда не придётся менять старую татуировку на новую, надо лишь немного потерпеть, и теперь это уже навеки; боль уходит, стихает, цветок пиона благоухает с одной стороны, морские волны пенятся с другой стороны, а между ними блаженствует тигр, символ бесстрашия, разомлевший тигр, кто ещё, если не тигр… — Вы позволите вопрос? Это говорят не они. Это говорю я. Знали бы вы, как трудно мне было заговорить! Гору поднять, и то было бы легче! — Всё, что угодно, господин! — А где хозяин дома? Начальник Канасуку присоединится к нам? — Увы, — старшая служанка опускает глаза, трепеща длинными ресницами. — Господин Канасуку в отъезде. — Как? Где? Почему?! — Скоро начнётся сезон дождей, — объясняют морские волны. — Господин Канасуку страдает сухотами, влажный климат в Нахе и без того вреден для него, а в сезон дождей вреден вдвойне. — При болезни кеккаку[8], — подхватывает пион, — лекари советуют больным в конце весны перебираться в горы, если есть такая возможность. Господин Канасуку сейчас пребывает на горе Дайсэкирин… — …в храме богини Кикоэ-огими. Это на севере острова… |