Книга Гонец в преисподнюю, страница 112 – Генри Лайон Олди

Всё из лучших побуждений! Никакого преступного умысла, никакой личной выгоды в случае фуккацу.

На самом деле, знал ли человек, подменивший лекарство, что он делает, не имело особого значения. Убийца тот, кто дал снадобье, а не кто его приготовил. Но на месте главного злоумышленника — вернее, благодетеля! — я был бы предельно осторожен, понимая, к чему приведёт малейшая ошибка. Действовал бы через третьи, четвёртые руки, не посвящая исполнителей в свои замыслы — для верности.

А ещё чтобы они при всём желании не смогли меня выдать, если что-то пойдёт не так, и кто-то из них попадёт в руки закона.

В руки старшего дознавателя Торюмона Рэйдена.

Слишком сложный замысел? Слишком громоздкий? Много звеньев в цепочке, и любое может порваться из-за досадной случайности? Не без того. Но даже сложные планы срабатывают, если они хорошо продуманы и исполнение их тщательно организовано.

Допустим, у нас именно такой случай.

Тогда тот, кто всё это осуществил, должен был:

— Страстно желать подарить начальнику Канасуку новую жизнь в молодом здоровом теле.

— Знать целый ряд нюансов, касающихся фуккацу, которые неизвестны абсолютному большинству людей в королевстве Рюкю. Да что там — практически всем за редкими исключениями!

— Знать, в частности, как и из-за чего становятся каонай, а это здесь известно вообще единицам.

— Иметь возможность осуществить задуманное. Это деньги, доверенные исполнители, знаток лекарств и ядов — и средства убеждения или принуждения.

Кто?

Две женщины сейчас ехали со мною в одном седле, — две предприимчивых красавицы, пион и волны — только удовольствия я от этого, уж поверьте, не испытывал. Я даже не имел возможности выбросить их из седла.

Госпожа Ифа и госпожа Тэра.

Ифа — в первую очередь.

Она действительно любит своего мужа. Пусть он теперь и муж её падчерицы — не важно! Примчалась в управу, презрев регламенты и приличия, пала в ноги, готова была понести любое наказание, — лишь бы я вернул здравый рассудок переродившемуся муженьку.

Ради него она пошла бы на что угодно, на любое преступление.

О нюансах фуккацу, о том, как становятся каонай, я сам же и рассказал женщинам семьи Канасуку во всех подробностях.

Все детали складывались воедино. Но что-то выпирало, мешало, — камешек в сандалии, соринка в глазу! — не давая окончательно насладиться гармонией цельной картины.

Я ещё раз мысленно прошёлся по известным мне фактам.

Вот оно!

Распоряжение, оно же завещание начальника Канасуку. В нём он велел устроить судьбу Катацумури и выдать за него замуж свою дочь Тэру. Если Канасуку заранее позаботился о судьбе будущего вместилища своей души, — он знал о замысле жены и дочери! В то, что он искренне проникся великой симпатией к храмовому слуге и решил облагодетельствовать его, сделав членом свой семьи, мне верилось всё меньше.

Но если так, если Канасуку обо всём знал и согласился с предложенным планом, — почему он в итоге не стал каонай?! Ведь в таком случае корыстный умысел налицо!

А существовало ли завещание на самом деле?

Я его не видел, и даже не попытался с ним ознакомиться, а зря. Госпожа Ифа и госпожа Тэра не смогли бы мне отказать. Впрочем, ещё не поздно. Я могу затребовать документ для ознакомления хоть сегодня. Если же мне откажут, под каким угодно благовидным предлогом, я буду знать, что это означает.