Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 37 – Брендон Сандерсон

— Тебе все равно следует остаться с Элид, – прошептал он.

— Сзет, Элид меня ненавидит.

— Что? Нет! Она тебя любит!

— Говорит она другое, – тихо сказал Нетуро. – Я не знаю, как с ней быть. И никогда не знал. Я пытаюсь с ней побеседовать, а она уходит. Приношу подарки, а она обвиняет меня в попытке ее подкупить. – Он вздохнул. – Думаю… расстояние пойдет нам на пользу. Я вернусь позже и посмотрю, не остынет ли она.

Он отстранился, разжав объятия, и продолжил улыбаться сквозь текущую по лицу воду.

— Я не хочу, чтобы ты думал, что должен заботиться о своем старике-отце. Но я пойду с тобой, Сзет, чтобы тебе не пришлось идти одному. Это единственный известный мне способ помочь.

— Спасибо, – прошептал Сзет. – Спасибо тебе.

Шаллан очутилась в умирающем теле.

Она ахнула от внезапно накатившей боли, лежа на шинской траве под палящим солнцем, и, прижав руку к боку, почувствовала кровь. Шквал! Она оказалась в теле смертельно раненного певца. Это вызвало у нее панику, пока она не ощутила что-то в своем сознании.

«Мм… Шаллан?»

— Узор? Ты у меня в голове. Как когда ты меч.

«Наши узы укрепляются. Ты произнесла нужную правду. Мы подумали, может, теперь так начнет работать. У тебя испуганный вид».

— Я в теле умирающего!

«Глис извиняется, говорит, он не всегда может выбирать тела. Он хотел поместить тебя в певца, чтобы ты понимала Мишрам, но… вот…»

— Ничего страшного, – прошептала Шаллан. – Может, стоит попробовать снова? Вытащить меня отсюда? Или я просто исцелюсь…

«Мм… – протянул Узор. – Певец, использующий буресвет, точно привлечет внимание любого наблюдателя. Глис хотел бы, чтобы ты этого избегала. Он говорит, что на самом деле ты не умрешь, потому что на самом деле не ранена, но… Я скажу ему, чтобы все равно тебя вытащил».

— Спасибо, – произнесла Шаллан, жмурясь от боли и прижимая руку к ране. Разбитый панцирь под пальцами ощущался непривычно.

«Постой. Шаллан, смотри».

Нахмурившись, она приподняла голову, перед глазами все поплыло. Она лежала среди сонмища мертвецов и тяжело раненных, а битва покатилась дальше. Одни тела кровоточили красным, другие – оранжевым, а в воздухе и на земле клубилась мешанина из спренов – страха, гнева, замешательства, боли. Для ее нынешних певческих глаз они больше походили на то, как выглядели в Шейдсмаре, чем она привыкла видеть человеческим зрением. Футах в десяти в стороне плакала певица, зажимая раны в боку и прерывисто напевая. Возможно, чтобы чем-то утешиться, умирая.

Ба-Адо-Мишрам приближалась. Претворенная приняла вид густых клубов дыма, из которого вырастали конечности. Мощные, абсолютно черные, они вытягивались вперед и вцеплялись в землю, перемещая мглу.

«Оставьте меня пока здесь», – мысленно сказала Шаллан Узору, сжав зубы.

Когда Мишрам добралась до другой умирающей певицы, ее странные, слишком длинные конечности расточились дымом, но основная масса черноты осталась. Из нее, словно из тумана, соткалась фигура фемалены в развевающейся мантии и с распущенными черными волосами. Она склонилась над умирающей, и у нее выросли дополнительные руки, чтобы осторожно приподнять голову и тело певицы.