Онлайн книга «Ветер и Правда. Том 2»
|
Он начал бой. Один против потока сияющих самосветов в бородах маленов и на одежде фемален. Он атаковал первую, опознавшую его. Она повернулась, занеся топор, и Адолин мастерски отбил оружие в сторону, а затем всадил меч ей в глаз. Она упала, а он замахнулся на следующего, отделив руку от тела. Меч обычно считался не лучшим оружием для подобного боя: против панцирей больше подошел бы топор или булава. Однако если меч становится частью тебя, все меняется, поскольку певцы привыкли полагаться на свой панцирь. Считать, что он их защитит, хотя в действительности в нем полно щелей и дыр. Адолин не танцевал. Поединок – это танец. Здесь же не было ничего красивого, а он не поэт. Здесь были один человек, павший город и гнев, нашедший выход в виде льющейся крови. Сначала их, потом его. Потому что он знал, что умрет в эту ночь. Так пусть он падет, сражаясь. «Адолин…» Майя. «Нет». Он ее не призвал. Почему? Он не хотел, чтобы она видела, как он погибнет. Город потерян, и ему… ему было стыдно. «В поражении нет ничего стыдного…» – шепнула она. «Я потерпел неудачу в Холинаре, подвел город». «Нет позора в поражении…» «Я подвел тебя. Отца. Всех». «Нет. Я на подходе». Он проигнорировал ее, продолжая бой. Он сразил восьмерых певцов, прежде чем кто-то достал его всерьез – копьем по здоровой ноге сзади, прямо в прорезь поножа. Икра вспыхнула болью, и Адолин, охнув, крутанулся на деревяшке, отвел копье в сторону и рубанул мечом по шее певца. Адолин продолжил рубить, но он был одиноким кораблем в темном море окружавших его врагов. Еще один впечатал топор ему в бок, и Адолин понял, что этот удар его и добьет. Хотя тело по большей части и утратило чувствительность к боли, он прошел достаточно боев, чтобы узнать это ощущение, когда кровь пропитывает доспех и согревает кожу. Очередной враг подсек проклятую деревяшку, и Адолин рухнул на землю, выронив из онемевших пальцев свадебный меч. Клинок со звоном упал на камни и потерялся в ночи. Лежа там, Адолин все еще злился, потому что впервые в жизни меч не принес ему покоя или ответов. Он больше не может доверять отцу. Но, когда над ним воздвиглась певица с занесенной для удара алебардой, Адолин обнаружил, что хочет ему доверять. Хочет найти способ снова полюбить отца. Хочет помириться. Хочет иметь такую возможность. — Не сейчас! – закричал он. – Не раньше, чем я снова с ним увижусь! Он пнул певицу деревяшкой в колено. Она пошатнулась. И в глаз ей вонзилась стрела. Посыпался град стрел, вынудив ближайших врагов попятиться. Извернувшись, Адолин увидел маленький анклав защитников с лучниками в переднем ряду. Певцы… их боевой порядок рассыпался, и им недоставало дисциплины… что в данном случае шло им во вред… Они способны на мощный, бешеный рывок, но переориентироваться к позиции противника… Шквал, до чего же трудно думать… — Вот! – произнес голос Колота, выскочившего из горстки лучников Мэй. – Нашел его! — Оставьте меня, – прохрипел Адолин в оцепенении. — Вы можете встать? – спросил Колот, протягивая руку. — Оставьте меня. — К шквалу. — Оставь… — Значит, так, – сказал Колот, наклонившись и нависнув над ним в ночи. – Видите того человека с фонарем рядом с Мэй? Это шквальный император. Он отказался уходить, пока мы не найдем вас. К счастью, Мэй заметила вас раньше в линии. Вы меня слышите, Адолин? Янагон не уйдет, пока вы не окажетесь с нами. Так что поднимайтесь на ноги, шквал побери, иначе мальчишка погибнет. |