Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 271 – Брендон Сандерсон

Но вот спустя тысячи лет мы оказались… в патовой ситуации. Сколько… сколько было погибших за последние века?

И все же я говорил себе, что вырос со времен пожаров на Ашине. Боги не плачут над павшими, они радуются победам живых.

Это стало частью моего учения для последователей, наравне со святостью клятв.

«Силы Рейза набирают мощь», – отметил я, идя по полю боя и подсчитывая потери.

В особенности наращивали силу Претворенные. Рейз сумел скрыть от меня момент их создания, и от них мне делалось не по себе. Мои Сияющие могли творить великие вещи, но их обуздывали клятвы. Его Сплавленные имели больше ограничений, что оставило ему силу, которую он мог давать Претворенным.

У меня были Вестники. И они все больше обретали способность черпать силы самого Рошара, а не только мои потоки. Я не понимал, почему или как, но не желал показать слабость, признав этот факт.

Я задумался. Тысячи лет. Неужели таков наш удел? Сражаться вечно? Я обнаружил в себе предательскую робость. Почему? Я, Бог, нес в себе силу Адональсия. Я мог заглядывать в будущее, думать о множестве вещей единовременно, появляться где угодно.

Моя аватара по-прежнему насыщала ужасную рошарскую бурю, делая ее проявлением моей воли и силы. Постоянное напоминание о моем благословении – в виде буресвета – и об опасности неподчинения моей воле. Я был бурей. Мне не следовало проявлять робость. Мне следовало быть дерзким.

Я обернулся, вновь обозрев поле боя. Пустынное каменное пространство, усеянное темными грудами. В этот раз… в этот раз мои сторонники едва не проиграли. Моя система Сияющих, вдохновленная Вестником Мудрости, должна бы быть мощнее, ведь они подчиняли себе силу клятв, однако бессмертные Сплавленные Рейза все большему учились с течением жизни. Каждая война оборачивалась катастрофой, и мои священнослужители-ревнители называли их Опустошениями. Ни одна сторона не могла победить, и обе избивали друг друга до бесчувствия, пока в конечном итоге цивилизация не оказывалась в руинах.

Потом возвращались Сплавленные, копившие опыт в ходе каждого Опустошения, тогда как моим силам приходилось начинать все снова. Рейз применял на практике уроки природы: за достаточно долгое время можно сточить любой камень. Я полетел на край света, в Натанатан, где в этот раз разразилось самое яростное сражение.

«Во всяком случае, мои люди выживают, – думал я. – Это работает».

Выходило не так плохо, как на Ашине. Небо не пылало, и люди могли восстанавливать силы.

Передо мной появился Рейз с развевающейся на ветру бородой, сложил руки на своем золотом скипетре.

— Было весело, пусть даже победил ты.

— Это не победа, – ответил я срывающимся голосом.

— Твои Вестники удерживают моих лучших воителей в этой адской дыре на Брейзе, – сказал Рейз. – Уникальные свойства этой планеты воистину потрясающи. Я почти готов поверить, что ты назвал ее в мою честь в знак восхищения. Так или иначе, я еще слишком мало освоился со своими силами, когда принял условия нашего соглашения. Прошли тысячи лет, а я не могу вырваться. Впору мне впечатлиться.

Я чувствовал исходящую от Вражды ненависть. Он провел в заточении два с половиной тысячелетия. Двадцать пять веков я защищал Космер кровью и жизнями своих последователей. И прочие Осколки по-прежнему смотрели в другую сторону. Что касается меня… Я обещал своему народу мир и спокойствие в смерти, но в жизни давал лишь ужас и пепел.