Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 176 – Брендон Сандерсон

С Адолином она встретилась в центре зала. Он был в белом, опять-таки по традиции. Шаллан никогда прежде не видела алетийский свадебный костюм: наподобие мантии с гипертрофированными за счет ткани плечами, с жесткими широкими манжетами и воротом и холинской синей оторочкой. Его дополняла строгая синяя шляпа в знак скромности перед лицом Всемогущего. Сапфировое платье Шаллан было таким же архаичным, со свисающими рукавами, и почти сплошь покрыто вышивкой. Вшитые в него рубины светились, отражаясь в золоте свадебной диадемы и плотной жилетки. Шаллан все это очень понравилось: они выглядели как персонажи пьесы. И каким бы шикарным ни был костюм Адолина, ничто не шло в сравнение с его улыбкой, когда он взял невесту за руку. В Йа-Кеведе ее бы передал жениху старший член семьи, но в алетийской традиции никто их не вел и не передавал. По закону они являлись свободными людьми, принадлежали себе и никому больше.

Однако требовались свидетели, и официальное заверение предоставляли Навани и Палона. Они продвигались вдоль арки, олицетворявшей врата в новое начало. Справа стоял Шут – единственный из присутствующих одетый в черное.

Держась за руки, Шаллан с Адолином встали под аркой. Церемонию проводил Кадаш, ревнитель, когда-то бывший воином. Доверенный духовный наставник Адолина. До сих пор Шаллан помнилось, что церемония промелькнула как вспышка. Сегодня она тянулась. Неотрывно глядя Адолину в глаза и чувствуя его руки, Шаллан позволила моменту быть чудесным. Позволила ему длиться как можно дольше.

— Ничто не доставляет Всемогущему большей радости, – говорил Кадаш, – чем клятва, произнесенная от всего сердца. И потому стоит ли удивляться, что две клятвы, принесенные в любви, – переживание необычайное. Мы сотворены Всемогущим и находим глубочайшую радость в строительстве, созидании, принесении клятв – и следовании им. Поистине исключительным брак делает возможность помочь друг другу на этом пути. Никто из нас не совершенен, и потому ни один не способен в совершенстве сдержать клятвы. Пусть и сохраняя благочестие, мы проходим сквозь пламя гнева, обиды, смятения и боли. Когда этот огонь опалит, вспомните этот день. Вспомните нынешнюю клятву, которой нет подобных, ибо вы приносите ее не в одиночку. Вместе вы сильнее, чем по отдельности. Вместе ваши клятвы выстоят отдельно от мира. Верю я, что ни в чем не обретаем мы большей благодати, нежели в способности принимать друг друга несовершенными, но старательными. Так взгляните же друг на друга. Запомните эту любовь, но знайте, что это лишь начало. С каждым днем любовь должна расти, покуда ваши чувства не превратятся в бушующий костер в сравнении с сегодняшней свечой, и заслонит он былое малое пламя. Развести костер труднее, чем зажечь свечу. Вы обретете награду в могучем жаре на протяжении всей вашей жизни. Ныне я свидетельствую – и все мы свидетельствуем – создание уз. Да не стремится ни одна душа разорвать то, что скрепил Всемогущий.

Шаллан просияла. Она чувствовала это. Ощущение присутствия. Ощущение жизни. Тепло Адолина, перетекавшее из его ладоней в ее. Жар жизни и любви.

— Ваши клятвы? – спросил Кадаш.

Адолин стиснул руки невесты.

— Шаллан, моя жизнь принадлежит тебе, моя сила принадлежит тебе, а наши пути теперь слились в один. Я клянусь тебе в любви. Навеки.