Книга Сквозь Мглу, страница 58 – Ник Юхарт

Пока разум корчился в агонии, физиология трусливо выкинула белый флаг. Из горла вырвался каркающий, лающий смешок. Виртуоз отмычки, гроза особняков, сидит в грязной дыре и воняет собственными испражнениями, как побитая псина. Живая иллюстрация ничтожества. Идеальный финал.

Нужно было смыть с себя эту грязь, этот позор. Взгляд снова скользнул по карте: синяя жилка реки пульсировала всего в паре километров к западу. Пришлось подняться и брести сквозь лес. Ноги переставлялись механически, против воли, повинуясь лишь инерции выживания. Спустя полчаса слух уловил тяжелый шум воды.

Поток оказался быстрым и ледяным. Изодранная одежда полетела в траву, и вода сомкнулась вокруг щиколоток, а затем и пояса. Боль от тысячи невидимых лезвий пронзила нервы, но остановки не последовало. Руки остервенело терли плоть, пытаясь отмыть не столько грязь, сколько остатки собственного достоинства.

Зуб на зуб не попадал, когда тело наконец выбралось на сушу. Взгляд упал на спокойную гладь заводи. Оттуда смотрело изможденное существо. Бледное, исчерченное красными бороздами царапин. Волосы прилипли к черепу, а на виске, словно печать Бездны, ярко белела прядь седины.

Лицо вроде бы прежнее, но глаза… Будто из дома вынесли всю мебель, оставив только голые стены и сквозняк. Тот злой, живучий огонек, что горел внутри даже в худшие дни, погас.

Мы смотрели друг на друга — я и мое отражение. Два старика в детском теле.

Детство. В книжках Хэмлока о нем писали с приторной нежностью: теплые руки, сказки на ночь — для меня это реально так же, как драконы. Я не помню объятий, зато помню чужие пальцы в карманах и вкус гнилой рыбы. Но даже та жизнь была честной. В ней были просто ублюдки.

Как сказал Паркон — человеческая жестокость, даже самая черная, ясна в своей прямолинейности. Теперь эта истина дошла до меня сполна. Отморозок в подворотне хочет твой кошелек. Садист-надзиратель жаждет власти над чужой болью. Убийца хочет твоей смерти. Их мотивы, какими бы мерзкими они ни были, лежат в одной с тобой плоскости.

И даже твари из детских страшилок — упыри, вампиры и прочие — ничем от них не отличаются. Да, они быстрее, да, они пьют кровь, но это всё равно понятные, осязаемые монстры. Они состоят из плоти и отбрасывают тень. Если их ударить — им больно. Если их проткнуть — они наверно сдохнут. Мы с ними в одной весовой категории, просто у них зубы куда длиннее.

А этот Наблюдатель… Он не был злым. Злость подразумевает отношение. Но я чувствовал нутром, что был для него воздухом, сквозь который он мог пройти, даже не заметив сопротивления.

Вся гордость за свою верткость, за умение бить грязно и исчезать, показалась смехотворной. Самообман, который вдребезги разбился о реальность.

Это ломает хребет покруче любого падения. Осознание масштаба. Истинный ужас — это не нож у горла. Это когда понимаешь, что вся твоя жизнь, все твои правила и амбиции — лишь тонкая корка льда над черной бездной. И там, в глубине, что-то шевелится.

Человеческий предел. Вот он, передо мной. Можно истязать себя тренировками, стать быстрее, злее, хитрее. Но стать равным Этому не дано. Пропасть между нами непреодолима. Зачем нужен нож против того, кто управляет пространством? Зачем нужна реакция, когда от Взгляда нельзя увернуться?