Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 45 – Наталья Резанова

Смертники рангом помельче подвергались экзекуции за городской чертой, на Виселичном холме. Климат в Лейре не то чтоб холодный, и даже деготь, коим заливают трупы тех, кто по приговору должен «висеть, пока не истлеет», не мог отбить вонь. Так что уж лучше покойники будут подальше от жилья. И они оставались там – на столбах, на виселицах, на колесах.

Наверняка, пока Дабар был рядом с Лейрой, на Виселичном холме происходила очередная казнь. Но он не пошел туда. Странно – он не мог заставить себя пойти на казни, которые совершал другой палач. И не знал, как это на него подействует. Аойфе тоже ничего не говорила на сей счет. Впрочем, что бы она ни сказала, он бы все равно сделал наоборот.

Но сейчас причина была другой. Его могли видеть в припортовых кварталах. И когда схлынул бы ужас, охвативший трущобных жителей при расправе над падальщиками, слухи бы загуляли по городу, и начались поиски убийцы. Это его не пугало, а раздражало, ибо могло задержать. Если Дабар что-то решил сделать – так и поступал, не откладывая. А сейчас он решил вернуться.

Коня, прихваченного походя у какого-то постоялого двора, он запалил. Ни загонять, ни убивать не стал – какой смысл? Смерть животных его не усиливала – это Дабар знал. Потому коня он попросту бросил. Может, подберет кто и вылечит – какое Дабару до того теперь дело? Он давно преодолел границу княжества, и до дома оставалось несколько часов пути. Называть свое жилище «домом» ему не хотелось, но другого у него не было.

И там была Кери. Дабар знал, что она его ждет. И это его совсем не радовало. Но раз он принял на себя и эту ношу, нужно о ней заботиться.

Глупо, ох как это глупо. Кто почувствительней сказал бы: лишь присутствие Кери позволяло ему ощутить себя человеком. Однако все обстояло совсем не так. Именно Кери заставляла его помнить о той грани, что отделяла его от людей. Если б он позволил себе забыть об этом, ответить на ее любовь, это кончилось бы для нее гибельно.

О другой возможности Дабар не думал.

Солнце светило вовсю, но Дабару не было жарко. Не слишком хороший признак. Он и не подозревал, что успел израсходовать столько сил. Но ведь тут было три человека, не десять, как перед выходом из Дробезы. Ничего. До города он всяко доберется. А там наверняка уже накопилось дел для душегуба.

Он миновал деревню, ближайшую к Дробезе, но не зашел туда. Задержаться для того, чтобы поесть и хлебнуть воды из колодца, – оно того не стоит. Зато дорогу выбрал пусть не лучшую, но кратчайшую. А о том, что она в рытвинах и колдобинах, – пусть не пешеходы страдают.

Один такой и страдал. Таратайка, заправленная мулом, от ухабов пострадала. Из-за этого в колесе вылетела чека. Хозяин таратайки, он же возница, он же единственный пассажир, пытался вогнать чеку на место, но безуспешно.

Дабар отметил это краем глаза, проходя мимо. Он не собирался останавливаться, но его окликнули.

— Молодой человек! Вот я вижу, у вас сил предостаточно. Помогли бы старику, а я бы вас довез до Дробезы, если вам, конечно, по пути…

Дабар озадаченно взглянул на просителя. Это был пожилой человек в горчичного цвета джеркине и круглой шапке на седеющих волосах. Впрочем, и шевелюра, и аккуратно подстриженная борода от природы были серовато-русого цвета, так что седина в них как бы растворялась. И манеры, и речь выдавали в нем городского жителя. Однако Дабар привык, что горожане с ужасом шарахаются от него, а не обращаются с просьбами – если это, конечно, не просьба выдать для погребения тело казненного друга или родственника. В Дробезе Дабара знали в лицо даже дети. А этот вроде не слепой. Стало быть, приезжий.