Книга Сквозь лед и пламя, страница 72 – Андрей Булычев

— Я тоже подтверждаю, – сказал он негромко, но так, что в избе стало тихо. – При Бассиньяно я был рядом с ними. Я видел, как они дрались. Если бы не они… – Он запнулся, подбирая слова, и голос его дрогнул. – Если бы не они, не стоять бы мне сейчас здесь. Спасибо, Алексей Петрович. Пишите докладную реляцию на имя его императорского величества, я к ней свою приложу.

Суворов, наблюдавший эту сцену, улыбнулся:

— Ваше высочество, вы делаете честь нашему воинству. Такие минуты дороже любых наград.

— Награды будут, – твёрдо произнёс Константин. – Я напишу государю-батюшке сам. О каждом. О всех, кто отличился в сражении.

Суворов обернулся к адъютанту, стоявшему тут же с блокнотом:

— Запиши, Егор Борисович. Перечисли все имена, все чины героев. И подробно – про Бассиньяно, Турин, Чеву и Треббию изложи. Государь должен знать в подробностях, кто и как добыл эти победы. Спасибо, господа, благодарю вас за службу!

— Ура! Ура! Ура-а-а! – разнеслось из крестьянской избы.

На крыльце Егоров остановился, глядя на закат. Солнце садилось в пыльное марево, окрашивая небо в багровые тона. Где-то вдали, за рекой, ещё курились дымки над полем недавней битвы. Рядом встал Поздеев.

— Ну что, Алексей Петрович, теперь уж можно и отдохнуть?

— Можно, Григорий Михайлович, – ответил Алексей. – Но, боюсь, недолго.

— Это верно, – согласился казак. – С батюшкой Суворовым не заскучаешь. Да и французы не дадут.

Из избы доносились голоса – офицеры расходились, обсуждая прошедшее сражение и завтрашний день. Где-то вдали заржал конь, и ему ответил другой. Война продолжалась, и завтра снова надо будет идти вперёд. Но сегодня можно было выдохнуть. Сегодня была победа.

После победы у Треббии в лагере союзных войск воцарилось то особое затишье, какое бывает только после больших сражений. Люди отсыпались, отъедались, приводили себя в порядок. Егеря штопали мундиры и сапоги, чистили оружие, сушили портянки и исподнее на утреннем солнце.

Отделение Горшкова расположилось на пригорке у небольшого ручья. Южаков сидел на камне, надраивая шомполом ствол своего штуцера. Ефрейтор, с замотанным холстиной лбом, ковылял меж товарищей, раздавая подзатыльники тем, кто, по его мнению, недостаточно усердно чистил ружья.

— Ты, Кузька, не спи, когда все при деле! – рыкнул он на молодого егеря, задремавшего было с фузеей в руках. – Француз, может, завтра опять с гор попрёт, а у тебя в замке нагар!

— Да не сплю я, Фрол Иванович, – начал оправдываться молодой, но тут же спохватился и принялся по новой тереть ветошью уже блестящую фузею.

В главном штабе, в просторной крестьянской избе, откуда вытащили всю мебель, кроме стола и лавок, собрался военный совет. Суворов сидел на грубо сколоченном табурете, разглядывая карты. По правую руку от него расположились русские генералы: Багратион, Егоров, Дерфельден, Розенберг и Милорадович. Тут же, чуть поодаль, держался великий князь Константин Павлович – он в последние дни не отходил от фельдмаршала, впитывая каждое его слово. По левую руку, напыщенные и важные, восседали австрийцы: генералы Мелас, Край, Отт и ещё несколько штабных офицеров в белоснежных мундирах с золотым шитьём.

Суворов говорил спокойно, но в голосе его чувствовалось напряжение: