Книга Дело чести, страница 89 – Андрей Булычев

Первым отозвался Олег Кулгунин, веско припечатав ладонь к столу:

— Истинное слово, Алексей! Нам обученные руки на вес золота надобны. Сейчас ведь как: пока мужика от сохи к верстаку приставишь, пока его ремеслу научишь — сколько металла пожжёшь, сколько времени упустишь! А коли с отрочества парень к машине и железу привыкнет, из него со временем такой мастер выйдет, что любо-дорого. Доброе, полезное дело.

— А если ему лучше и по душе та самая соха и крестьянский труд? — заметила Милица. — А вы его на чуждую его душе работу приставляете?

— Никто никого насильно заставлять учиться в ремесленной школе не будет! — воскликнул Олег. — Только по сильному желанию, ещё и с испытаниями. Чтобы состязательность в приёме была, и из трёх-четырёх человек только одного брали.

— И неужто туда так стремиться будут? — спросила, помешивая ложечкой в чашке, Катарина.

— Будут, ещё как будут! — уверенно заявил Кулгунин. — Посмотрите, сколько средней руки токарь или слесарь у нас живыми деньгами зарабатывает. Не зря же старшие по сельским хозяйствам на совете ворчали. Потому как их люди завидуют заводским, тем ни пахать, ни сеять не нужно, о неурожае или бескормице для скотины голова не болит, у них всё наперёд далеко расписано. Стоят себе у станка в тепле, питание, одежда и жалованье — всё преотличное. Знай себе — только работай. Пять, семь лет такого труда — и по нашей поместной льготе выкупайся со всем своим семейством на волю. А там или оставайся работать тут, или, если душа просит, — переезжай хоть в Калугу, а хоть в Тулу, тебя как станочника и слесаря везде и всюду с руками и ногами возьмут. У нас таким макаром скоро на заводе все вольные работать будут, из крепостных если только отходники из чужих поместий останутся. А тут в ремесленной школе детишкам особые мундирчики пошить, сапожки с картузами дать, ремень с пряжкой и сумку. М-м-м… — И он закатил глаза. — Десять человек на место конкурс будет!

— И школу-приют для бесприютных сирот построить, — произнёс задумчиво Алексей. — Сколько их бедует и мается по дорогам… Дамы, а не соизволите ли вы составить особый совет попечительниц для сего богоугодного дела? Нынче в Санкт-Петербурге государыней императрицей Марией Фёдоровной как раз учреждено главное начальствование над всеми воспитательными домами. Она тысячи сирот под своё крыло взяла, ремёслам их обучает. И мы такое же заведение здесь учредим! А её величеству отправим всеподданнейшее прошение о принятии нашего приюта под её высочайшее покровительство. Что скажете?

— Ну-ка, ну-ка! — заинтересованно воскликнула Катарина, её глаза азартно блеснули, и она даже подалась вперед. — И что мы… Неужто и вправду сможем? Алёшенька, это же чудесная мысль!

В гостиной мгновенно поднялось оживление. Дамы всполошились, увлечённые внезапно открывшимся перед ними большим, благородным делом. Спокойное течение позднего вечера в усадьбе было вмиг нарушено живым обсуждением.

— Я сама, лично, стану надзирать за кухней и припасами! — горячо заговорила Катарина, уже загибая пальцы. — Чтобы кормили деток сытно и обильно, чтоб никакого гнилого сукна на рубахи! За чистотой глаз да глаз нужен, а то эти наёмные «доглядки» вечно всё разворуют.

— А я возьмусь учить их французскому языку, латыни и правильной немецкой речи! — подхватила Милица, раскрасневшись от волнения. — Да и русской грамматике тоже. А почему только мальчиков принимать? Можно и девиц, не зря же для них Санкт-Петербургский и Московский воспитательные дома открыли? Представляете, воспитаем из сирот благонравных девиц, и будут отличные учительницы да гувернантки для благородных домов!