Онлайн книга «Дело чести»
|
— За семь с полтиной сторговался, — ответил тот со вздохом. — С десяти рублей торг начинали, еле-еле два с полтиной скинул. — Вот, семь с половиной рублей, — Алексей поднял указательный палец. — Корова и фузея дешевле стоят. — Так это ж из Нюрнберга, в черепаховой оправе, — буркнул Лазарев. — Заводские, немецкие они, не с нашими пузырчатыми стёклами из кустарной артели. — Вот именно: иноземные и заводские, — заметил Алексей. — Если мы у себя заводской выпуск освоим и качеством их не уступим тем же немецким, то мы цену очков в два, а то и в три раза сможем снизить. А это что? А это даст нам массового покупателя. Правда, оправа будет у них не из карибской черепахи, как у Ивана Кузьмича, а из рога калужской бурёнки и из русской проволоки, дерева или серебра, в общем — из своего местного сырья, и с его поиском никаких трудностей у нас возникнуть не должно. — Оно, может, и так, только сложное это дело, стекольные линзы лить, — Лазарев пожал плечами. — Это ж не посудина под ароматическую воду, тут особая точность нужна. А секреты они все там, за морем, и к ним не больно чужаков подпустят. — Верно, секретов в этом деле хоть отбавляй, — согласился с главным экономистом поместья Егоров. — Только ведь и у нас на Руси умы не перевелись. Михаил Васильевич Ломоносов ещё полвека назад в этих самых секретах до самого донышка докопался. Тысячи всевозможных опытов провёл, рецепты варки чистейшего стекла без мути и свищей в академических бумагах оставил. Бери себе песок белый, без железной примеси, веслами глиняными массу перемешивай, чтоб пузыри выгнать, — вот тебе и стекло. А уж дальше смотри, как его лить и шлифовать. Да и сейчас у нас мастера живые есть, кто стекло гранить горазд. Может, слышали про Ивана Кулибина? Лазарев удивленно вскинул брови: — Кто ж про нижегородского умельца не слыхал? Знаю, государыне особенные музыкальные часы подносил, фонари чудные делал, что из одного фитиля свет как от сотни свечей дают. Да вот только стар он уже, небось, вроде как в Петербургах при Академии обретается. — Старости ума не отнять, — усмехнулся Алексей. — Знаю, Иван Петрович всю оптическую мастерскую в столице в руках держал, станки шлифовальные для обработки стекла до ума довел. При случае можно будет надёжного человека в Петербург снарядить. Самого Кулибина к нам в поместье, наверное, не сманить, а вот двух-трех его лучших учеников-подмастерьев мы сюда, думаю, сможем зазвать. За хорошие подъемные и долю в деле они нам такие станки соберут — любо-дорого посмотреть. Потом, глядишь, и на оптический телеграф сможем замахнуться, но об этом, пожалуй, пока рано говорить. Как и об особой железной дороге. Хотя вкратце — почему бы и нет, — произнёс он, почесав задумчиво лоб. — Только представьте, уважаемые, что всё наше производство заработало вдруг на полную мощность. Продукция выходит на сотни пудов в день. Вывозим мы её в основном по Оке, но ведь до грузовой пристани всё нужно ещё довести? Знаю, и сейчас Иван Кузьмич порой жалуется, что неделями приходится к барже на телегах тяжести возить, а что-то по снегу зимой большими санями, и потом копить это всё в складах, ожидая начала навигации, охранять, смотреть, чтобы не испортилось, от огня беречь. А так отсыпается сухая возвышенная дорога, прокладываются две чугунные полосы с особым бортиком или выступом, которые сцепляются меж собой дубовыми, утопленными в землю и пропитанными дёгтем массивными поперечинами, по-иноземному — шпалами, и на эту дорогу потом ставятся огромные грузовые телеги-вагоны на чугунных колёсных парах. Тяга — это пара наших битюгов, они и три, и даже четыре вагона по такой вот дороге потащат. Можно вообще со временем связать все наши производства и грузовые причалы между собой. Но для запусков такой конки нужно будет ещё наладить выпуск хороших буксов, по-иноземному — «подшипников» скольжения, и вот для них та самая графитовая смазка, про которую мы говорили в самом начале, будет просто край как необходима… |