Книга Дело чести, страница 79 – Андрей Булычев

После оружейного дела обсудили выпуск мирной продукции на механическом заводе и каретной мастерской. Новые изделия: булавки и писчие металлические перья, — отгружались уже коробками, общим числом в десятки тысяч штук. Штампованная посуда из жести начала расходиться на ярмарках как горячие пирожки, а на этот год ещё был получен казённый заказ в десять тысяч водоносных армейских фляг.

— И есть куда двигаться дальше, — произнёс Лазарев. — Мы в этом году ещё на три новые ярмарки свою продукцию отправляем: в Малороссию, помимо Киевской, ещё и в Ромны, на запад в Благовещенскую Рижскую, и ещё на север в Маргаритинскую, что у Архангельска. Особый интерес здесь в том, что все три эти ярмарки имеют выход к Европейскому рынку, а тут я вижу такую будущность! — Кузьмич покачал головой. — Думаю, можно будет огромное количество товара через них вскоре сбывать. В общем, очень прибыльно отработали на механическом заводе, — подвёл итог Лазарев. — Даже с учётом того, что два новых пресса и штамп мы поставили и всякого инструмента прикупили — и то двадцать три тысячи чистой прибыли на механическом получилось.

— Ну а теперь к самому доходному, — Кулгунин вынул из стопки несколько листов. — Это маслодавильная мануфактура. Выход подсолнечного масла из урожая прошлого года составил без малого шесть сотен десятиведёрных бочек. Я правильно сказал? — повернулся он к Лазареву.

— Всё верно, Олег Николаевич, — подтвердил тот. — По моей росписи пятьсот девяносто три. Правда, сюда входит всё, и лёгкое, светлое, что для еды, которое после тонкой очистки, и что потемнее, и даже то, которое уже после всего фильтрования густой жижей остаётся. Сбыли всё, что не на еду, текстильщикам в Коломну и Серпухов, в Касимов на канатные и кожевенные фабрики, на Муромские верфи, ну и, как обычно, на Тульские и Павловские, а также Баташовские оружейные заводы. Едовое оно через ярмарки и оптовиков ушло. Масла всем желающим не хватило, просили ещё вдвое по столько, но где ж его взять? Итого, чистой прибыли тут получилось двадцать семь с половиной тысяч рублей.

— Ого-о! — послышалось с мест. — Ну ты, Игнат, и даёшь!

— Дык новую жаровню поставили, пресс большой, вот выход и пошёл, — прогудел вечно хмурый начальник маслобойни. — А всё одно ведь не доделали чего замыслили. Фильтровальню так и не перестроили, рушильня на конной тяге, а у многих наших уже вода силу даёт. Повторный перепуск не наладили! В жмыхе добрый десятый пай масла остаётся, свиньям его скармливаем, а могли бы точно еще полсотни бочек тёмного выжать!

— Пятьдесят бочек, Олег Николаевич, — посмотрел на Кулгунина Алексей. — Согласись, немало для нас, а если посев увеличим и семечек больше поступит, ещё ведь сильней потери будут.

— Понял я, ваше превосходительство, — кивнул тот. — Будем с нашими механиками и строителями думать, что можно поправить.

На сахарном заводе после возвращения на службу ранее отставленных офицеров Жалейкина и Лебедева за старшего оставался самый опытный из мастеров, бывший егерь Тихонов Герасим, лишившийся в Варшавском походе руки. Он довольно толково пояснил по своему производству:

— Барабанная рушилка работает, в мезгу свеклу перемалывает хорошо, поместные механики прессы сладили, а чаны для выварки свекольной стружки работают. Сейчас сок фильтруется через ящики с древесным углём, и как задумали, выход сахара начали нынче отбеливать известью, — рапортовал он словно в карауле. — Долго подбирали, как лучше белить, и уже опытным путём поняли. Сейчас добавляем извести для осветления, сколько нужно. Не совсем, конечно, сахар белым на выходе получается, с эдакой желтинкой, но и не такой, как раньше, — грязного или тёмно-серого цвета.