Книга Капитан вольной ватаги, страница 28 – Дмитрий Шатров

— Ага, барин. Я мигом, — прилетело басовитое вслед.

* * *

За столом сидел Димыч и… Ну да, кто же ещё. Капитан Голохвастов собственной персоной. Увидев меня, он вскочил и, опрокинув стул, кинулся обниматься.

Платон был, как обычно, по форме, но сейчас больше походил на дезертировавшего гусара, нежели на прежнего холёного офицера из штаба. Китель небрежно распахнут, ворот рубахи не застёгнут на целых две пуговицы, на щеках щетина. Трёхдневная. Небо и земля по сравнению с тем, каким я запомнил его по «Уриилу». Вдобавок, он уже успел хорошенько набраться. Раньше, или уже здесь — не понял пока.

Но это не суть важно. Мне бы в принципе с его визитом разобраться.

— Мишель, дружище! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — воскликнул Платон, облапив меня, как медведь, и замолотил по спине широкой ладонью. — Дай-ка на тебя посмотрю! — тут он отстранился, окинул меня взглядом от головы до ног и выдал: — Хорош, хорош… Чисто граф… Нет, бери выше. Сиятельный князь!

Я было напрягся при упоминании графского титула, но поправка меня слегка успокоила. Обычная болтовня подвыпившего человека. Хотя от Голохвастова стоило ожидать всякого. Он для меня закрытая книга, Дары на нём не работали. А Платон между тем не затыкался:

— Эй, человек! — щёлкнул он пальцами в пьяном, но требовательном жесте. — Водки нам! Менделеевки! Нет, к чёрту водку. Не в обиду тебе Дмитрий Иваныч. Такую встречу подобает отметить шампанским!

Требование предназначалось хозяину, но тот не спешил его выполнять. Стоял за барной стойкой, протирал бокалы и выжидательно смотрел на Фитца, показавшегося в арке дверного проёма. Фитц же буравил взглядом мне спину.

— Мишель, дружище, — шепнул Платон, вновь приобняв меня за шею. — Скажи своему церберу, чтобы стол приличный накрыл. А то что это… Срамота. Ни выпить, ни закусить.

С последними словами он жестом показал на стол, где стоял одинокий лафитничек, уже пустой на две трети, и несколько тарелок с нарезками. Тоже изрядно ополовиненных.

Похоже, Фитц с Платоном успели пообщаться накоротке и общего языка не нашли. Но в одном Голохвастов прав, сервировка никуда не годилась. Я весь день провел на ногах и на нервах и жрать хотелось, как медведю бороться.

Впрочем, «церберу» ничего говорить не пришлось. Я ещё только поворачивал голову, чтобы отдать соответствующее распоряжение, а он уже дал отмашку.

И всё преобразилось, как по мановению волшебного жезла.

Вихрем пронеслись Аглая с хозяйкой, убрали следы скудного угощения и застелили стол свежей скатертью. Сложилось впечатление, что самобранкой — столько через минуту появилось на ней всяческих вкусностей.

Центр стола занял жаренный бараний бок с гречневой кашей, источавшей ароматный парок. Для разгона подали жареную же утку под рыжиками и полдюжины рябчиков, запечённых в винном соусе с ежевикой. На свободных местах разместились соленья в хрустальных салатниках: Огурчики-помидорчики горкой, капустка по-домашнему, с клюквой и яблочком, груздочки с луком в сметане. В соусниках дожидались своего часа тёртый хрен и смородиновый взвар на меду с квашенным чесночком. Расстегаи с зайчатиной послужили лучшей заменой хлебу. А в качестве напитков предлагался брусничный и малиновый морс. Те стояли отдельно, в запотевших графинах.