Книга Капитан вольной ватаги, страница 124 – Дмитрий Шатров

— Не стану на себя наговаривать, — пошёл в отказ он, покачав головой.

Не получилось, ёкарный ты бабай. Ну и хрен с ним. Задолбало меня тут спектакль разыгрывать. Ещё было бы перед кем.

— Значит не договорились. Завтра грохну тебя поутру и прикопаю в лесочке. Гарантии стопроцентные, — пожал я плечами и, сделав знак Трифону, направился к выходу. Уже на полном серьёзе.

И насчёт лесочка — не шутка. Избавлю слуг Фемиды от лишней работы. Сам вынесу приговор, сам приведу в исполнение, сам… Нет, копать сам не буду, заставлю Трифона. А с последствиями разберусь по мере возникновения. Придумаю что-нибудь

— Постой! Так же не по закону! Ты не можешь… — кинулся Раскольников вслед за мной и снова бухнулся на табурет, придавленный лапой Трифона.

— А вот тут ты, старый, пальцем в небо попал, — злобно осклабился я, оборачиваясь. — Очень даже могу. Сам завтра увидишь.

Не знаю, что его проняло. Моя ослепительная улыбка подействовала, или пришло осознание неизбежного… Но результат был получен, а на причины начхать.

— Хорошшшо, напишшшу…

— Правильное решение. Трифон тебя всем обеспечит.

«Эмоциональный окрас» выдал новую гамму эмоций. Сам Раскольников хотел ещё что-то добавить. Я не стал ни смотреть, ни дослушивать и молча выскочил вон — общение с маньячилой утомило до крайности.

Вдохнул свежего воздуха полной грудью и только сейчас понял, как протупил. Всё могло пройти проще и легче. Заставить забыть я не мог, но УБЕДИТЬ написать чистосердечное — вполне в моих силах. Извиняет лишь, то, что не часто, вот так накоротко, общался с маньяками… Да чего уж теперь, и так хорошо получилось.

Следом хлопнула дверь, через секунду в ухо ворвался свистящий шёпот моего бодигарда:

— Барин, ты впрямь надумал упыря отпустить?

— Ты дурак? Или меня за дурака держишь? — отстранился я, выразительно на него посмотрев.

— Ф-фу-ух, прямо камень с души, — с облегчением выдохнул Трифон и тут же предложил: — Мож, я тогда его того? Чего с ним валандаться?

Жест, который показывал, как сворачивают шею курёнку, не оставлял двоечтений.

— Даже не вздумай. Рано пока, — запретил я, покачав головой. — Лучше сделай вот что. Притащи ему бумагу и ручку, да не отходи ни на шаг, пока всё не напишет. Сразу забери, чтобы не порвал, там, или не передумал. Потом организуй ему матрас какой или спальник. И ведро под парашу. Сам охраняй. И смотри, если он утечёт, нам всем здесь небо с овчинку покажется.

— У меня не утечёт, — грозно нахмурился Трифон и, спохватившись, спросил: — А бумаги куда?

— Позже заберу, только не потеряй.

— Не потеряю, барин, — заверил меня он и, воодушевлённый, ускакал выполнять.

А я побрёл на чердак. Думать и успокаивать нервы.

* * *

Тот же день, первая половина. Санкт-Петербург, Выборгская сторона, Арсенальная набережная, дом 7, литера О. Тюремный комплекс «Кресты», секция для особо опасных преступников, одиночная камера строгого содержания.

Тесное помещение, давящие потолки, крохотное окно с толстой решёткой едва пропускает солнечный свет. Стены добавляют серости настроения, любого, кому не повезло здесь очутиться. Особенно, если этот любой привык к размахам и роскоши.

Несвицкий был как раз из таких.

И сейчас он сидел на жёстких нарах, запустив пальцы в шевелюру и невидяще смотрел в одну точку. Всё пытался понять, как… как щенок-Смолокуров смог его обыграть?