Книга Капитан вольной ватаги, страница 122 – Дмитрий Шатров

Вот же урод. Не, ну шиздец, я с ним по-человечески, а он гнидой обзывается…. Я начал терять, вежливость, терпение и надежду договориться по-хорошему. К слову, и лесок уже не казался мне таким уж плохим вариантом.

«Какой богомерзкий старик. Скажите Трифону, чтобы удавил сквернослова», — с отвращением в голосе произнёс Мишенька.

«Погоди, рано пока. Придушить всегда успеем», — ответил я мысленно и вернулся к беседе, переходя на совсем неофициальный тон: — Эу, притормози, старичело. Не то инфаркт выхватишь, а докторов у нас нет. Ты сперва разберись, как дело было, а потом ядом плюйся.

— Десять тыщ взял? Взял! — продолжал бесноваться Раскольников, проигнорировав мой добрый совет. — Это и Таран с Сохатым подтвердят. Чего ещё надо⁈

Таран с Сохатым? А, наверное, это он так Лысого с Модником поименовал. Ну да, они же тогда не представились… Но хрен на них, продолжаем мило беседовать.

— Слышь, хрен ты моржовый, а тебе твои лоси не рассказали, что они меня перед этим чуть на нож не поставили? Нет? А ты поспрашивай, поспрашивай… Кстати где они? Чего-то я в твоей сегодняшней кодле их не видал.

— На нож поставили? — на секунду опешил Раскольников, пропустив остальное мимо ушей.

— Ну да. Я-то сначала только тыщу и взял, оформив всё как положено. А они решили меня прижмурить по-тихому, а деньги забрать себе, — поделился я подробностями своего визита в контору. — Бизнес у них такой. Или ты не в курсах?

— Мои деньги? Себе? — продолжал тупить Родион Романыч.

— Ващет, мои. Но к тебе бы они точно не вернулись.

Рассказывать, что я изначально не планировал возвращать первоначальную тыщу, не стал. Побеспокоился о здоровье пленника. Старый человек, всё-таки, сердце слабое. Вдруг дуба даст, оно мне надо?

— За то они отдельно ответят. Но моё ты вернёшь, — заявил Раскольников после минутных раздумий.

— А ты не оху… В смысле ничего не попутал, старый? — не сдержал я матерного восклицания. — По моим меркам не я тебе, ты мне должен! Обсудим размер компенсаций?

— Вернёшь, — упрямо скрежетнул он зубами.

Я промолчал.

Потому что, по большому счёту, разговор можно финалить. Ясно же, что консенсуса мы не достигнем… Ёкарный бабай, только задницу зря отсидел…

С этой мыслью я неловко пошевелился на жёстком сиделище. Топор соскользнул с колен и бухнулся обухом об пол.

Взгляд Раскольникова мгновенно прикипел к нему.

А «Эмоциональный окрас» выдал новое чувство… Даже смесь новых чувств. Сходу даже не смогу описать… Нечто глубинное, тёмное… и в то же время нежное, розовое… трепетно хранимое и скрываемое ото всех.

— Осссторожжжнеее с моими вещщщами, — прошипел пленник встревоженной коброй, не сводя глаз с топора.

Естественно, я не мог не заинтересоваться.

Поднял. Покрутил в руке. Хм… Топор как топор. Только старый, как и его худощавый владелец. Разве что… Я ощутил под пальцами щербины на топорище, провёл по зарубкам ногтем… И хмыкнул, с ехидным прищуром посмотрев на Раскольникова:

— Старушки?

Спросил шутки ради, чтобы заполнить паузу в разговоре. И совсем уж не ожидал подобной реакции. Старик дёрнулся, словно его током ударили, отшатнулся с затравленным взглядом, и просвистел в одно слово:

— Недокажешшшь…

Данунах? Серьёзно?

«Эмоциональный окрас» показал, что Раскольников не шутил. Да старушки. На сегодняшний день — тридцать штук.