Книга Капитан вольной ватаги, страница 121 – Дмитрий Шатров

Приходить к соглашению… Ага… А если не придём? Тогда придётся его того…

Я бросил задумчивый взгляд на лесочек, куда уехал фельдфебель Никонов с грузом… Почесал подбородок.

Ёкарный бабай, даже думать об этом не хочется. Если он вот так, внезапненько, пропадёт… заёмщики, конечно, обрадуются… Но его по любому станут искать. И найдут. Выяснить, куда он поехал, наверняка будет не сложно…

И ещё один момент тормозил. Вслед за Раскольниковым, в лесок придётся отправить его подручных. Всех. Без малого, сорок душ. И вот так, запросто, их списать, я был не готов. Если бы их у ворот покрошили, тогда да, тогда бы ни единая струна внутри не сыграла, но, чтобы мирняк под расстрел… Сука, я ж не животное.

Мда, заварил кашу… не расхлебать.

«И что теперь делать?» — спросил Мишенька, что странно, без особого волнения в голосе.

— Да хрен его знает. Сначала поговорим…

Трифон проявил инициативу и заранее приготовился к предстоящей беседе.

Добыл две табуретки, расставил их друг против друга. Притащил ведро с холодной водой. И даже закатал рукава. А теперь дожидался меня, привалившись к стене склада снаружи, и поигрывал трофейным топориком, выглядевшим в его лапищах детской игрушкой.

Я, походя, забрал инструмент и, толкнув дверь, зашёл в импровизированную КПЗ. Прямо с порога вербально разморозил Раскольникова. Запустил «Эмоциональный окрас» и, усевшись на табуретку — ту, что стояла в центре комнаты — пристроил топор у себя на коленях.

Подоспевший Трифон, сгрёб, не очухавшегося ещё, пленника в охапку и без церемоний усадил его на вторую. Сам встал у него за плечом и словно выпал из окружения.

— Не далеко забрались, а, Родион Романович? — спросил я, когда его взгляд стал осмысленным.

Спросил со всем возможным дружелюбием, чтобы расположить к себе собеседника. Я же пришёл договариваться… Сука, главное не забыть…

— За своим в чертоги ада спущусь, — болотной гадюкой прошипел он в ответ и, оглянувшись по сторонам, вдруг взволновался: — Олежек, Васятка… что с ними?

«Эмоциональный окрас» показал непритворное беспокойство. Сильное. Неожиданное проявление человечности…

— Олежек… Васятка… — повторил я, смакуя уменьшительные имена в применении к гориллоподобным громилам: — Это те два гоблина со щитами?

— Если что с ними… лично тебе кишки выпущу…

Он вскинулся, соскочил с табурета и выпростал руку в попытке вцепиться мне в горло. Тяжёлая ладонь Трифона легла ему на плечо и жёстко впечатала костлявой жопой в табурет.

— Ещё раз такое выкинешь, свяжу, — прогудел мой телохранитель церковным колоколом.

— Да живые, живые они, успокойтесь уже, — заверил я с лёгкой усмешкой, не дёрнувшись с места. — И обороты сбавьте, Родион Романыч. Не в том вы положении, чтобы мне угрожать.

— Это не угроза. Обещание, — процедил Раскольников с помрачневшим лицом, злобно покосившись на Трифона.

— И всё-таки, давайте поговорим, как цивилизованные люди, — предложил я, сдерживая себя, но добавив в улыбку презрения. — Для начала хотел бы выяснить два вопроса. Что вас сюда привело и…

Хотел ещё узнать, на что он вообще рассчитывал, когда вот так по тупому кинулся на меня с топором. В том смысле, как собирался выжить после такого… Но Раскольников меня не дослушал.

— Ты должен мне, сучий сын! Должен, ублюдок! — зашёлся в крике он и, захлёбываясь слюной, вперился в меня ненавидящим взглядом. — Контору мою обокрал, людей моих покалечил… На деньги! Мои! Посягнул! Думаешь, я так тебе это оставлю⁈ Сгною, гниду в подвале. Кровью у меня будешь харкать!