Книга В аду нам не рады, страница 15 – Сергей Жарковский

— За сегодня пятый? — спросил Стругацкий юмористически.

— Вообще пятый. А без допуска — вы уникальный посетитель. Видимо, первый и последний.

Стругацкий крякнул. Они уселись. Стул был надёжный. Капитан очень ловко пальцами содрал крышку с бутылки и разлил боржом. Выпили.

— У меня странное ощущение, что вы меня не разыгрываете и не дурите, так, — сказал Стругацкий, вытирая усы. — Но дураком чувствую себя.

— В мыслях нет разыгрывать и дурить, Аркадий Натанович. Зачем, главное? Да и дорого выходит, вы же правы. Но нет никакой постановки, Аркадий Натанович... Дураком чувствую себя я, на самом деле. Просто мне позарез, настолько позарез... — Он задумался. — Кстати, возможно, будет верно отдельно сказать, что работа по нужной мне теме, если вы согласитесь, ни в коем случае не бесплатна. Договор, аванс, всё официально.

— И сколько же вы готовы заплатить? — спросил Стругацкий, сразу напрягшись.

— Заплатить мы можем сколько скажете, — сказал капитан задумчиво. — Сумма по десять тысяч рублей каждому, как начальная, подойдёт?

Стругацкий со стуком поставил стакан на столик.

— Неверно, значит, было озвучить, — сказал капитан, задумчиво кивая.

— На лету хватаете, неверно. На колу мочало получилось, так. Ещё и денежные афёры. Отпустите вы меня с глаз долой, капитан. На покаяние.

— Такая служба, приходится рисковать.

— Тяжёлая служба, — сказал Стругацкий с риторически-вопросительной интонацией. Ему не очень сейчас хотелось с глаз долой. Ему было любопытно, как в старые времена, чёрт бы их подрал. А-яй-яй, подумал он. Ведь и кони дохнут — от любопытства-то.

— Не тяжёлая, нет. Но очень страшная, Аркадий Натанович. Скажите, как вам пришли в голову живые мертвецы, там, в «Пикнике»?

— Всё это, товарищ капитан Кирилл, сейчас неважно, — сказал Стругацкий после паузы. — Вы видите, что я вижу, что вы видите, что намёки ваши и недоговорки производят на меня впечатление. И действительно производят, так. И чувствую я себя, как будто кислорода хватанул... — И он замолчал, трогая колено.

— Аркадий Натанович, вот что я решил, — сказал капитан, не дождавшись продолжения. — Я вам покажу одну штуку. Откуда штука, что за штука и зачем она, я объяснять не имею права, да и не смог бы, откровенно говоря...

Стругацкий взирал на него, невидно за бликами в очках.

— Эту штуку не видел даже Горбачёв, мой непосредственный начальник. Всё, что я знаю о вас из ваших книг и из вашего дела, свидетельствует, что вы не трепло и не звонарь. Пожалуйста, не рассказывайте о ней никому, кроме Бориса Натановича. Кстати, нас не подслушивают, не снимают и не записывают...

Тут он вдруг осёкся и поморщился. Как будто, не хотя̀, а соврал. Стругацкий ждал, но теперь с той стороны продолжения не последовало, и Стругацкий произнёс:

— Что ж, покажите. Так.

И капитан решился окончательно.

Он сходил к письменному столу и вернулся с большим коричневым портфелем. Из портфеля была извлечена здоровенная кобура на ремне. Стругацкий наблюдал.

— Специально заказывал кобуру, — объяснил капитан, открывая кобуру и доставая почему-то ТТ, старого доброго знакомца. — Чтобы и пистолет помещался, и... — Он положил пистолет на столик перед собой, а из кобуры осторожно вытряхнул на напряжённую раскрытую ладонь какую-то чёрненькую штучку, как уголёк чёрненькую. Стругацкий наклонился над столом, поднимая очки обеими руками. Чёрный кубик, сантиметра четыре, меньше спичечного коробка. Совершенно чёрный. Было понятно, что это именно кубик только из-за ракурса, никаких отблесков на гранях.