Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 120 – Марина Павловская

Журналист, видно, сказав, что хотел, перевел разговор на другую тему. Линда слушала его рассеянно.

«Вот чем был недоволен папаша Зиберт,- подумала она.- Артур тогда, вероятно, ей и звонил. Да… слабость характера единственный недостаток, который нельзя исправить».

Прощаясь с Линдой на площади, Ортель предложил:

— Куда вас отвезти, фройлейн?

Девушка сказала, что прогуляется пешком и добавила:

— Я очень благодарна вам, господин Ортель, за то, что вы сообщили мне.

— Я рад, что вы меня поняли.

Ортель поцеловал Линде руку и уехал. Девушка свернула на бульвар Удевалла, отсюда было недалеко до ее дома. Здесь, на залитом солнцем бульваре было совсем сухо, на скамейках сидели люди, рядом играли дети. Мысли об Артуре перестали занимать Линду. В конце концов, пусть сам выпутывается из этой истории.

Вдруг прямо перед собой на скамейке Линда увидела графиню Залескую. Женщина сидела и читала книгу. Какое-то необъяснимое чувство заставило Линду остановиться. Она подошла и поздоровалась. Графиня подняла голову, надменно кивнула, видно, не узнав..

— Вы позволите посидеть с вами? – не унималась Линда.- Чудесная погода, не правда ли?

Графиня, наконец, разглядела как следует непрошеную гостью.

— Ах, это вы, дитя мое,- сказала она, все так же холодно, видимо, не имея ни малейшего желания продолжать разговор.

— Какой денек! Совсем весна,- не отставала Линда.- Скажите, неужели вы из России, как я слышала? Я, знаете ли, очень интересуюсь этой страной. Расскажите мне что-нибудь о Москве.

— Что же вам рассказать? – удивилась графиня.- Вы ведь, кажется, немка? Извините, я слаба в шведском. Может быть, вы говорите по-французски? Нет? Жаль.

«Да, по-шведски эта графиня говорит еще хуже меня. Заговорить бы сейчас по-русски…»- вдруг подумала Линда, а вслух спросила: - Так вы из Москвы, сударыня?

— Нет, из столицы.

— Из Петербурга? Вероятно, это красивый город?

— Да, дитя мое. Но все это уже из другой жизни. Я не люблю об этом вспоминать.

Все-таки они немного разговорились. Старая дама сказала, что они покинули Петроград в девятнадцатом году. Было ужасное время, страх, голод, ЧК, грабежи, убийства.

Линда тоже коротко рассказала про свой Лейпциг. Вскоре к ним подошел граф Залесский, он церемонно поклонился девушке и что-то тихо сказал жене. Женщина поднялась и протянула руку Линде.

— Извините, нам пора. Заходите в субботу.

Линда проводила взглядом удалявшуюся пару со странным чувством. Они, эти люди, жили в Петрограде, ходили по его улицам, любовались белыми ночами, жили в старинном доме где-нибудь на Большой Морской, мимо которого, возможно, много раз проходила и она, Линда.

«Пойду,- решила она. Непременно пойду к ним. Ведь они мои соотечественники и земляки.»

Она понимала, что приглашение было сделано явно из вежливости, но поделать с навязчивой мыслью ничего не могла.

В субботу, часов в шесть вечера Линда тщательно причесалась, накинула на плечи шаль-паутинку и поднялась на четвертый этаж.

Ей открыла хозяйка, в черном шерстяном платье с брошью на груди. Она любезно встретила гостью и пригласила ее в гостиную. На стенах висели акварели, окна и двери были занавешены тяжелыми гардинами, на полу восточный ковер. У окна стоял старый рояль. Линде бросился в глаза шкаф, полный книг.