Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 117 – Марина Павловская

Однажды, еще осенью, она слышала, как Сюзанна исполняла Брамса. Сама Линда играла этот фортепианный концерт более мягко и лирично, как учила ее бабушка, окончившая в свое время Петербургскую консерваторию.

А сейчас Линда услышала Шопена, оценила высокую технику исполнения, но опять подумала, как не хватает Сюзане нежной романтичности шопеновской музыки. Чтобы постичь всю тонкую грусть чудных ноктюрнов, надо испытать ее хоть раз самой и чтобы, играя, какое-то неуловимое, давно забытое воспоминание тревожило сердце. Именно так говорила Линде бабушка…

Сюзанну долго благодарили, аплодировали. К ней подошла старая дама с трясущейся головой, о чем-то долго говорила. Наконец, Сюзанне удалось освободиться от назойливой старухи, она подошла к Петерсонам и Линде, присела на диванчик и взяла у проходившего лакея бокал вина.

— Ненавижу старость! – заявила она, отпивая глоток.- Не близость смерти, нет, а начинающийся распад личности. Мелочность, консерватизм. С человеком становится бессмысленно разговаривать.

— Ты жестока, Сюзанна,- сказала Хильда.

— Ничуть, дорогая. К старости все заметнее и недостатки внешности и недостатки ума. Ах, молодость проходит удивительно быстро, и надо ей пользоваться по-настоящему.

— Что-то изрек, что молодость это не что иное как средство обеспечить себе старость,- заметил Петерсон.

— Глупости! Подумай, Эрвин, молодость – это все: мечта, красота, силы, любовь! Вот когда человек чувствует себя неспособным любить, значит, прошла молодость.

— Да, старость всегда печальна,- проговорила Линда.- Но уметь быть старым – это искусство, и владеют им лишь немногие.

— И очень немногие, к сожалению,- согласилась Сюзанна и вдруг заметила подходившего к ним Ортеля.- Боже мой, Эдди! И как это вы решились покинуть своих старушек, этих божьих одуванчиков!

— Ах, милая Сюзанна! Тяготы старости – те же тяготы жизни, но лишь усиленные,- сказал Ортель.- Старость – это тиран, который под страхом смерти запрещает нам все наслаждения юности. Эти милые дамы лишены радостей и надежд, не судите их. Впрочем, Уильям Бок сказал в свое время, что настоящая жизнь начинается в пятьдесят лет. В эти лета человек овладевает тем, к чему стремился, приобретает то, что можно отдавать другим, познает то, чему можно учить и расчищает то, на чем можно строить.

— Милый Эдди, позвольте сделать вам замечание.

— Какое же, моя прелесть?

— Вы чересчур много времени проводите в женском обществе и усвоили там прескверную привычку серьезно разговаривать о пустяках.

— Сюзанна, вы коварное создание! – воскликнул Ортель.- Петерсон, может быть вы знаете, за что она гневается на меня?

— Я вовсе не сержусь на вас, хотя есть за что, -Сюзанна погрозила журналисту пальцем.- Вы становитесь политиком, господин Ортель. Ну, расскажите нам, что делается на международной арене.

— Вы слишком высоко цените меня, сударыня. Вот перед вами представитель Министерства иностранных дел, он лучше меня осведомлен о современных событиях.

— К сожалению, наши министры и члены парламента узнают все новости от журналистов,- усмехнулся Петерсон.

— Расскажите, господин Ортель, о переговорах в Вашингтоне,- попросила Линда.

— С МИДом Англии?

— Да. Мы знаем, что обсуждались советские границы сорокового года.

— Обсуждались. Но теперь в центре внимания вопрос, как предотвратить революционный подъем в Европе.