Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 123 – Марина Павловская

— Что? Что вы сказали?

— Я люблю вас. Как хорошо я помню тот день, когда впервые вас увидел. Вы сошли с парохода с Дитрихом. Вы сразу очаровали меня, Линда…

— Успокойтесь, Зиберт,- услышал он насмешливый голос.- Вам надо проветриться. Коньяк вскружил вам голову.

— Вы… не верите мне?

— А вы сами-то верите? – усмехнулась девушка.- Ведь эти слова не мне, а другой женщине, которая вам близка, и которую вы действительно любите.

— Линда, но никто из женщин не может сравниться с вами. Зачем сейчас вспоминать о каких-то мелких увлечениях?

— Увлечениях?

Глаза Линды блеснули гневом.

— Увлечениях? Как же легко вы можете предать женщину, которая верит вам, любит вас и которую любите, ведь любите, и вы!

— Кто вам сказал это? – почти вскричал Артур.- Вы видели ее? Я никогда не любил ее! Слышите, никогда!

— Ну тогда вы подлец, Зиберт,- презрительно сказала Линда.- Отвезите меня домой. Я не желаю с вами разговаривать.

— Линда, выслушайте меня…

Он схватил девушку за руки, но Линда обожгла его вспыхнувшим взглядом.

— Не смейте прикасаться ко мне. Отвезите меня домой, или я пойду пешком.

Артур повиновался. Он сел за руль и медленно тронул с места автомобиль. У дома Линды он попытался было что-то сказать, но девушка не стала слушать, коротко бросила «прощайте» и исчезла за дверью.

23.

Следующий день Линда провела в напряженном ожидании. Она боялась, что Артур может оказаться навязчивым. Снова и снова вспоминая ночной разговор в машине, она убеждалась, что вела его правильно. Тогда, придя домой, она долго не могла успокоиться от возмущения. Она представляла себе девушку, вверившую свою любовь недостойному слабому человеку и от всего сердца, по-женски, жалела ее. «Ни единой встречи с этим негодяем»,- решила она.

И еще подумалось, что никогда она не полюбила бы жалкого, лишенного мужества мужчину. «А как же Генрих? – тут же возразила она себе.- Любовь к нему, раненому, прикованному к костылям…» Но нет, нет, даже беспомощно откинувшись на подушки после мучительных перевязок и массажей он был сильным и никогда не терял самообладания. У самой Линды, порой, кружилась голова от вида израненных плеча и ноги. Как он понимал ее, подбадривал, шутил, и только капли пота на лбу выдавали его муки. Линда вспоминала, сколько раз вводила ему морфий, два или три раза и то, когда офицер уже терял сознание от стращной боли.

— Нет! Нет! – хрипел он сквозь стиснутые зубы, когда девушка кидалась к спасительным ампулам.- Сейчас пройдет…

Линда садилась рядом и, едва не плача, старалась успокоить его, осторожно гладила руку, что-то говорила, спрашивала, он отвечал… и боль проходила, отпускала изувеченную ногу.

А потом были первые шаги. Сколько он ходил, и каких трудов ему это стоило! Как часто после прогулок по коридору дома, а затем и по саду он без сил падал в кресло, но опять и опять ходил, потому что уже любил ее, Линду. И шаги становились все тверже, крепли мышцы, зарубцовывались раны.

Вспоминая те долгие месяцы в имении Рутенбергов, Линда невольно подумала: сумел бы Генрих защитить ее от отца, если бы тот перед побегом приехал раньше? Трудно ответить, сумел бы, но она верила, что скорее он убил бы ее, чем отдал кому-нибудь еще.

Линда думала о Габи Шредер, изящной миниатюрной девушке с приятным эстрадным голосом. Семья Зиберт принимала ее как увлечение своего сына и брата, но когда дело приняло серьезный оборот, воспротивилась. А тут подвернулась подходящая партия с безукоризненным немецким происхождением, воспитанием и кое-каким состоянием – г-жа Эрлих. Конечно же, Линда поняла роль, которая была уготована ей, она должна была заставить Артура позабыть ресторанную певичку.