Книга Имя Твоё, страница 52 – Ася Богданович

Некоторые уже не могли держаться на ногах. Они падали — медленно, будто нехотя, — и охранники не церемонились, нанося удары прикладом по рёбрам, по головам, по спинам. Тех, кто поднимался, толкали обратно в толпу. Тех, кто не вставал, хватали за руки и волокли, оставляя на мокром плацу тёмные, грязные полосы.

На ящиках из-под снарядов стоял Герц. Его тщедушная фигура — вечно сутулая, с длинными, тонкими руками — казалась ещё более жалкой на фоне этого плаца. Но голос его… голос был нечеловеческим. Он не говорил — он визжал. Визжал так, что звук резал слух, заставлял морщиться, хотелось заткнуть уши. Слюна летела изо рта, лицо было красным, налившимся кровью, глаза бешено вращались.

— Скрывающих что-либо ждёт суровое наказание! — его голос срывался на фальцет, дрожал, но не умолкал ни на секунду. — За каждый проступок будет наказан виновный и десять человек сверх того!

Я протиснулся вперёд, расталкивая плечом охранников, которые, заметив мои погоны, расступались. И когда я вышел на открытое пространство, передо мной открылась картина, от которой даже у меня, привыкшего видеть многое, кровь застыла в жилах.

Прямо у ворот завода, на грубо сколоченной виселице, болтались тела трёх женщин.

Я замер. Ноги приросли к земле, будто кто-то вогнал меня в этот раскисший грунт по щиколотку. Они были раздеты догола — их истощённые, синеватые тела покрывали синяки и ссадины. Лица, посиневшие и обезображенные, были обращены к толпе — выпученные глаза, застывшие в немом крике, вывалившиеся изо ртов языки. Одна из них, совсем юная, ещё дёргалась в последних судорогах, её пальцы сжимались и разжимались, словно она пыталась ухватиться за что-то невидимое.

И тогда я увидел её. Ту самую беременную женщину. Из-за которой Ирина согласилась остаться в первый день.

Мир вокруг меня сузился до одной точки. Её тело выделялось среди других — на бледной, почти прозрачной коже живота чётко проступал синюшный, неестественный выступ. Между её бёдер стекала алая струйка, капая на промёрзший помост и образуя маленькую, уродливую лужу, которая медленно расползалась по доскам.

— Чёрт… — вырвалось у меня вслух.

В ушах зазвенело. Пронзительно, тонко, как после взрыва, когда закладывает уши и мир становится ватным, нереальным.

«Какого чёрта…» — повторил я про себя. «Кто это придумал»?!

Я немного постоял сзади толпы, скрываясь за спинами заключённых. Время от времени кто-то из них оборачивался, и наши взгляды встречались. Их глаза были мне понятны. Многие, видимо, думали, что это я всё организовал. В них не было ненависти, только пустота, которая остаётся, когда ненавидеть уже нет сил.

Я двинулся дальше сквозь толпу. Охранники грубо расталкивали заключённых прикладами, давая мне дорогу, и те падали беззвучно, как тряпичные куклы.

Герц на мгновение прервал свою речь. Я почувствовал его взгляд, полный немого торжества. Он проводил меня глазами, будто булавкой пригвоздил к позорному столбу. Казалось, он только и ждал этой моей реакции. Затем его голос, пронзительный и отвратительный, вновь взметнулся над толпой.

Наконец протиснувшись сквозь толпу, я добрался до завода. В голове пульсировала одна-единственная мысль, которую я не мог заглушить: «Она же просила за неё. Ирина просила. В самый первый день. А я… я даже не вспомнил о ней до этого утра». Я запер дверь в свой кабинет, привалился спиной к косяку и закрыл глаза. «Это конец», — заметалось в голове.