Книга Имя Твоё, страница 55 – Ася Богданович

Она не переступила порог. Опустилась прямо на пол, у косяка, прижалась спиной к деревянной обшивке и откинула голову. Чёрные волосы распустились — мягко, тяжело обвили лицо, упали на плечи. Девушка чуть приоткрыла рот, чтобы вздохнуть глубже, и медленно, вполоборота повернулась ко мне.

— Я пришла посмотреть тебе в глаза, — сказала Ирина. Голос был поначалу ровным и сдержанным.

Я резал хлеб у стола — просто чтобы занять руки. «Но раз пришли смотреть в глаза, значит, надо повернуться». Я отложил нож, бесстрастно взглянул на неё и сжал губы. Пусть видит: я сожалею, но валяться в ногах не стану. Просить прощения — тоже. Что сделано, то сделано. Я готов её выслушать. Выслушать всё. Иного выбора у меня не было. Я хотел сохранить наши отношения — даже ценой собственной гордости.

— Что тебе должны сказать мои глаза? — спросил я тихо.

— Может, они скажут, что ты чувствуешь после того, как из-за тебя умерли женщины, которые только жить начали.

— Таким способом ты не найдёшь ответа, — отозвался я. — А слушать меня ты, судя по всему, не собираешься.

Она действительно пропустила мои слова мимо ушей. Будто я не говорил вовсе. Будто меня не было в этой комнате — а был только её голос, её боль, её правда.

— Ты знаешь, что их несколько часов били охранники, прежде чем повесить? — Она смотрела сквозь меня, в стену, в какую-то точку, которую видела только она. — Били с перерывами. Отходили, закуривали как ни в чём не бывало, говорили о своём… о самолётах, о погоде, о том, где достать шнапс. А потом возвращались — и снова били. Одна из них кричала так, что связки лопнули. Я слышала, как хрип переходит в бульканье. Я слышала, как она захлёбывалась собственной кровью.

— Ирина… — выдохнул я.

— Когда нас везли сюда, — перебила она, не дав мне даже вставить слово, — мы были в вагоне трое суток. Почти без воды. Без еды. Без туалета. Люди сходили с ума. Ходили под себя. Какой-то старик умер через шесть часов. Мы ехали стоя, вжатые друг в друга — и его мёртвая голова оказалась у меня на плече. Холодная, мёртвая. Она лежала на мне до самого прибытия. Я боялась пошевелиться.

Девушка перевела дыхание. Сделала паузу — длинную, мучительную, в которой я слышал только стук собственного сердца.

— Я думала: это самое страшное. Стоять плечом к плечу с мертвецом и ждать, когда умрёшь ты. Но нет… — Она качнула головой, и волосы скользнули по лицу, закрыв глаза. — Ты доказал, что дна нет.

— Я никого не убивал, — не выдержал я и вклинился в её монолог. — Ты прекрасно знаешь: меня там даже рядом не было.

— Только не надо лгать, Герхард. — Голос её окреп, стал жёстким. — Ты сам вчера сказал: без твоей подписи на заводе ничего не делается. Ты всё знал. Знал — и подписывал. А теперь строишь из себя невинного. Не обязательно петлю самому затягивать, чтобы твои руки были в крови.

— Кажется, я не давал тебе права так со мной разговаривать, — голос мой прозвучал глухо.

Я, безусловно, понимал, что виноват перед ней. Но больше не мог выслушивать, как меня отчитывают таким образом. В конце концов, ей не следует забываться. Она заходит слишком далеко. Впрочем, я сам это позволил. Сам дал слабину. В этот момент я не знал, как объяснить ей: я офицер, и здесь я должен принимать такие решения. Объяснить так, чтобы не оттолкнуть её от себя.