Книга Имя Твоё, страница 100 – Ася Богданович

Хозяин заметил меня первым — его лицо на мгновение окаменело, но он тут же справился с собой и бросился навстречу с той угодливой поспешностью, которая в этих краях давно стала инстинктом выживания. Я сказал ему на ломаном польском, что буду не один, и велел подготовить стол в углу — подальше от окон, поближе к тёмным стенам.

Обычно сюда заходили охранники или низшие чины, платили мало, но хозяин был рад и этому — хотя рейхсмарки брал уже без энтузиазма. Я сунул ему в руку золотую монету и коротко бросил: «Неси, что есть». Он закивал, пытаясь объяснить, что есть пиво и паштет. Я кивнул.

Вернувшись с Ириной, я увидел, что на столе уже стояли два бокала пива — с толстыми, засаленными стенками, — глиняная миска с паштетом, соленья, ломти чёрного хлеба и дымящийся жареный картофель. Пахло всё это небогато, но сытно и по-домашнему уютно — так пахнет еда, которую готовили для себя.

— Кофе есть? — спросил я, опускаясь на скрипучий стул.

— Только эрзац, — с виноватой поспешностью ответил поляк, разводя руками. В его голосе слышалась привычная готовность к недовольству гостя.

— Сигареты?

Он кивнул и через минуту вернулся с двумя пачками — дешёвыми, в мягкой бумаге, но теперь и этому следовало радоваться.

Ирина сидела, оглядываясь по сторонам, — её взгляд скользил по закопчённым стенам, грубым скамьям, тусклым лампам под потолком.

— Место прескверное, — сказал я, поднимая своё пиво. — Выпей. Может, тогда тебе понравится здесь больше.

Она послушно сделала глоток, потом ещё один. Пиво оставило на её верхней губе светлую пенку — она смахнула её тыльной стороной ладони.

— Лучше, чем в лагере, — сказала она тихо. В этом коротком сравнении было столько горькой правды, что я не нашёлся, что ответить.

Поляк старался изо всех сил: то поправлял скатерть, хотя она и так лежала ровно, то приносил лишнюю тарелку, то вдруг спохватывался и бесшумно подкладывал приборы. Его взгляд то и дело скользил по Ирине — осторожно, украдкой, но с таким почтительным изумлением, которое невозможно было не заметить. Наверное, таких красивых и утончённых женщин он в своей жизни никогда не видел. И от этого его суета, вся эта наигранная деловитость казались ещё забавнее.

В таверну зашли несколько офицеров — не наши, из городского гарнизона, судя по нашивкам. Увидев меня, они взмахнули руками в приветствии; я коротко ответил полуподнятием ладони — ровно настолько, чтобы соблюсти правила, но не приглашать к сближению.

Один из них, молодой унтер-фельдфебель с аккуратной выправкой, отделился от компании и подошёл ближе. Он галантно поклонился Ирине — видимо, принял её за немку, раз она сидела со старшим офицером. Ирина лишь слегка кивнула, опустив глаза.

Мы допили пиво. Оставаться дольше становилось рискованно. Этот офицер мог попытаться завязать беседу, подсесть за стол, предложить выпить «за знакомство». А её славянский акцент — едва уловимый, почти стёртый, но всё же заметный для подготовленного, искушённого уха — мог вызвать ненужные вопросы. Вопросы, на которые у меня не было готовых ответов.

Мы вышли на мороз. Ночной воздух оказался острым и чистым, совсем не похожим на спёртую, прокуренную духоту таверны. Он обжигал лёгкие, прояснял голову, возвращал реальности её резкие очертания.