Книга Имя Твоё, страница 98 – Ася Богданович

Я обошёл машину и сел боком на её сиденье, поставив ноги на промёрзшую землю. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Глубоко затянулся и выпустил дым в морозный воздух.

Ирина резко развернулась, швырнула в меня комком снега — уже почти растаявшим в её ладони — и рассмеялась.

Я прикрылся ладонью, уже хотел ответить тем же, но вдруг засмотрелся на неё. А она, будто прочитав мои мысли, поняла: я смотрел и думал о том, какая она настоящая, живая, ещё совсем ребёнок. Девушка склонила голову к плечу и произнесла:

— Герхард… всё, что нас связывает, возможно только здесь. В лагере. В этих стенах. В этом мире. Вынеси это за порог, впусти в другую жизнь — и оно рассыплется в прах. Не приживётся. Как растение, которое силой вырвали из земли, где оно пустило корни.

— Я так не думаю, Ирина. Ты могла бы уехать в Германию и ждать меня там. А когда я вернусь…

— Ты не вернёшься, — не дала она мне договорить.

— Возможно. — Я затянулся.

— Я останусь здесь. Так уж сложилось, — сказала она как-то по-женски.

От её слов во мне разлилось тепло. Это было самое эгоистичное, что могло со мной случиться. И всё же я правда хотел, чтобы она осталась. Тут же поймал себя на другой мысли: отправить её всё равно придётся — но чуть позже. Совсем чуть-чуть…

— Ты не замёрзла? — спросил я тихо, почти шёпотом.

— Нет.

— Сейчас покурю — и поедем. — Я пошевелил левой рукой, и знакомое ноющее ощущение тотчас отозвалось глухой болью. — Рука болит, — признался я нехотя. — Не могу левой вести.

Это было слабостью. Признанием своей уязвимости перед ней. Но почему-то именно сейчас мне не хотелось этого скрывать.

— Хорошо, — тихо сказала Ирина.

И тут же достала из-за спины ещё один снежок — и бросила прямо мне в голову, продолжая смеяться.

В управление мы приехали, когда уже начали сгущаться первые сумерки. Я с сожалением посмотрел на запад, где зубчатый край гор уже растворился в пелене — я хотел показать ей этот вид.

Управление города было массивным бывшим домом культуры, чей фронтон теперь украшала чёрная свастика на белом поле. Её вывесили по-немецки аккуратно и чётко, как табличку с названием учреждения. У подъезда, превращённого в КПП, замерли двое постовых, их силуэты казались неестественно прямыми и неподвижными в морозном воздухе.

Моя цель была бюрократической и срочной: получить у коменданта подпись на распоряжение о конфискации всего гужевого и колёсного транспорта в округе для срочной переброски боеприпасов. Местные власти, конечно, будут упираться — это лишит их последних средств к существованию. Но у меня в портфеле лежала бумага с подписью Мильха, и это был железный аргумент.

Я припарковал «Опель» не у самого входа, а у обледеневших лип на дальней стороне площади. Фары выключил.

— Тебе со мной нельзя, — сказал я, не глядя на Ирину. — Посиди в машине. Я ненадолго.

Сам я в это «ненадолго» верил с трудом, ведь оставлять её одну в машине совсем не хотелось. Дверца хлопнула. Твёрдым шагом я направился к освещённому подъезду, несколько раз обернувшись в сторону машины.

* * *

— Но, герр Оберст-лейтенант, — возмущался низкорослый, пузатый немец, которого, как я слышал, назначили комендантом после того, как прежний сбежал, прихватив награбленное имущество. Его лицо было красно-сизым от напряжения. — Я никак не могу это подписать! Да и… что осталось-то в этом городе? Одни развалюхи да пустые конюшни!