Книга Железная рука Императора, страница 71 – Мария Самтенко

Домик не выглядит заброшенным. Снег вокруг небрежно почищен, из трубы идет пар, окна запотели изнутри. Даже к сараю ведет протоптанная в снегу дорожка.

Мы с Василием смотрим друг на друга. Одновременно кивнув, расходимся: он к дому, я к сараю.

Иду по протоптанной дорожке, стараясь не наступать в снег. Хлипкий издали сарай при ближайшем рассмотрении оказывается добротным, надежным. Мрачно смотрю на крепкий засов на тяжелой двери, и, на всякий случай оглядевшись, отодвигаю. Широко распахиваю дверь, заглядываю: пусто. Вся обстановка – голый земляной пол, ведро с крышкой в дальнем углу и что-то черное на полу, кажется…

Быстро подхожу. Так и есть – пиджак Степанова, мятый и в бурых пятнах.

Времени рефлексировать нет. Я спешно осматриваю карманы, но ничего не обнаруживаю. Вокруг тоже ничего нет, никаких следов – царапины на бревнах не в счет.

И да, в сарае теплее, чем на улице, но ненамного. Отопления тут, конечно же, нет. Дар льда у светлости не дает ему замерзнуть насмерть – но для здоровья это, мягко говоря, не полезно. Проверено во время истории с Распутиным.

Сказала бы я что-нибудь насчет великих князей, вот так бросающих людей на морозе, но ругаться в пустом сарае непродуктивно.

Выхожу на улицу, задвигаю засов, иду к дому. Василий уже в сенях – прижимает палец к губам и жестом предлагает послушать. Дверь рассохлась, и я могу разобрать кашель, хрипы и голоса:

— Господин, вы бы не упрямились, – голос звучит гнусаво, так и тянет дать его обладателю в морду. – У меня еще полно пиявок. Велено ставить, пока вы не расскажете.

Ответ не слышу, только неразборчивый шепот. Но обладателя гнусавого голоса это не удовлетворяет:

— Еще раз: где документы? Придется взять еще пиявок.

Я сбрасываю секундное оцепенение, снимаю с плеча АК. Василий останавливает меня шепотом, что нам не нужны случайные жертвы, так что автомат лучше убрать. И вообще, я дама.

— Хорошо. Открываете дверь и стреляете в потолок, а я кричу на них и зачитываю воображаемые права. Но если они вооружены, сразу стреляете на поражение.

Вася как будто растерян от такого энтузиазма. И все же он соглашается.

Рывок.

Мир замирает.

Василий дергает дверь, вылетает из сеней, вламывается в комнату. Грохот выстрела, крики – и я высовываюсь, убеждаясь, что там нет никого с оружием. Пока видно Васю с дымящимся пистолетом и орущее тело на полу. Незнакомое, лохматое и бородатое. Егерь? Он, кажется, ранен. Видимо, Вася все же выстрелил на поражение, вот сразу после реплики про случайных жертв.

Плевать! Шагаю через порог, обшариваю взглядом скромную обстановку: маленькая комната, стол, несколько стульев, комод, диван, арка в кухню и лестница наверх. Василий с егерем возле стола, там еще валяется разбитая банка с пиявками, а на диване, кажется, светлость. Вытянувшийся, неподвижный.

— Где Николай Михайлович?! – скрипит зубами Василий, встряхивая почти бесчувственного егеря. – Отвечай!..

Я даже не отвлекаюсь на Васины вопли. Меня больше интересует диван.

Почему так сложно идти?!

Почему я каких-то три метра иду с минуту? И что за пелена перед глазами мешает смотреть?!

Я делаю вдох, словно ныряю на глубину, шагаю.

Да, на диване действительно лежит Степанов, и он неподвижен. Руки связаны и заведены за голову, рубашка расстегнута, штаны закатаны до колен.