Книга Железная рука Императора, страница 57 – Мария Самтенко

— Не знаю, Оленька, – качает головой светлость. – Не думаю, что это именно заговор. Хотя бы потому, что наши зарубежные друзья едва ли согласились бы на такой долгосрочный план. Я исхожу из того, что человек, готовый убивать ради престола, может запачкать руки и в другом.

Помню, светлость признавался: он всегда возлагал ответственность за гибель трех жен подряд на террористов. Считал, что хотели убить его, а девушки были случайными жертвами. Извиняться перед народовольцами он, конечно, не собирается, но и забыть про «благодетелей» не может.

Я тоже решаю не отмахиваться от доноса. Когда мы пьем чай, я приношу на кухню свои записи, долго рассматриваю листы: восстановленная по показаниям свидетелей хронология событий, мотивы, подозрительные оговорки. Отношение, к царю, отношение к красным платкам…

— И вот куда-то сюда нужно добавить «сомнительные сношения» с иноземными послами. Михаил Александрович?..

Степанов ставит чашку на стол, подходит, берет ручку из моих рук, отмечает на листах. Выпрямляясь, оставляет ладони у меня на плечах.

— Слово-то какое! «Сношения»! – я чуть поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него. – Откуда ваши жалобщики этого нахватались?

Светлость смотрит с притворной серьезностью. Отводит волосы с моей шеи так аккуратно, словно от этого может зависеть ход нашего расследования.

— Так, Оленька, говорят, когда дело касается дипломатии. В отношении лиц, находящихся в браке, обычно используется другая терминология. Супружеский долг или что-то вроде того.

Вечер продолжается неплохо. Пока я отмечаю доносы в списке с подозрительными великими князьями, светлость отводит мне волосы с шеи, целует сзади.

— Из-за вас, Михаил Александрович, мне сложно сосредоточиться на великих князьях. Как вы думаете, кто из них мог влезть в политику?

— Любой, – отвечает светлость после некоторых раздумий. – Нет оснований кого-то исключать, Оленька.

Потом целует еще сбоку, и я откидываю голову, давая доступ губам. Ладони светлости при этом все еще у меня на плечах – легко касаются, поглаживают чуть заметно. Спускаются по спине, бокам, останавливаются на бедрах.

И все это, конечно же, сопровождается лекцией про послов.

К чему идет дело, в целом ясно. Но как бы не так! Только я убираю записи, как в дверь кто-то стучит. Светлость идет открыть, возвращается мрачный и бежит переодеваться обратно в мундир:

— Оленька, я должен уехать. Покушение на Его Величество.

— А… – хочу сказать, что мне нужно с ним, но останавливает мысль, что меня-то и как раз им не хватает для полного счастья. – Насколько все серьезно?

Светлость надевает дубленку. Там, в подъезде, его уже ждут, и нет времени объяснять. Да и ему самому не так уж и много успели рассказать: царь с семьей возвращался из Петергофа в Зимний, мост подорвали, чудом обошлось без жертв.

— Оленька, оставайтесь дома, прошу вас, – серьезно говорит светлость, закрывая за собой дверь. – И лучше не ждите меня, ложитесь спать.

Возвращается он под утро, часа в четыре. Услышав шаги, я открываю глаза, мрачно думаю, что не стоило все же ложиться в три, и спрашиваю, что там и как.

— Обошлось, Оленька. Чудом.

Раздеваясь, светлость вполголоса рассказывает про злополучное возвращение императора из Петергофа и подорванный мост: охрана заметила неладное, и только поэтому обошлось без жертв. Сильнее всего пострадали маги из автомобиля, ехавшего первым – оба в больнице с переломами, а у того, кто держал щит от взрыва, кажется, выгорание. Ценой их усилий у самого царя и его семьи всего пару царапин. И удалось схватить мага, активировавшего взрывное устройство – он оказался из народовольцев.