Книга Сыщик из Мурома. Дело об Идолище, страница 15 – Мария Самтенко

Служка изменился. Его плечи развернулись, волосы стали гуще, сам он как будто сделался выше. Василиса подошла ближе и увидела, что шрам, уродовавший лицо Петруши, исчез, рябые пятна тоже пропали, а кожа стала нежной, словно у девушки.

— Что, хорош? — ласково проговорил Петруша, поймав ее взгляд. — Теперь-то я люб тебе, Василиса?

Девица растерянно скользнула взглядом по его преобразившемуся лицу:

— Подожди, ты… ты что, выпил живую воду?

— Живую, верно, — Петруша все еще улыбался, но теперь от его улыбки у Василисы мороз шел по коже. — А, тебя сбили с толку цвета горшочков? Живая вода была в черном, это же цвет земли-матушки. А мертвая вода была в белом горшочке, потому что белый — это цвет снега.

— Нет!.. — вскрикнула Василиса.

Она не понимала, как могла быть такой дурой. Разве можно было не заметить, как изменился Петруша — изменился даже не с той самой ночи, когда стал предлагать ей всякое, а с самой смерти жреца Златослава?

На самом деле она видела изменения.

Только не верила.

— Да, любовь моя. Мертвую воду ты отнесла Илье Муромцу. Но не беспокойся, она убивает бесследно. Все решат, что он просто заснул.

— Ты… ты грязный убийца!

— Ты, милая, теперь тоже убийца. Мы с тобой стоим друг друга. Жаль, нам придется расстаться. А вот пошла бы тогда ко мне под бочок — я бы еще подумал. Наверное.

«Тоже убийца»!

Василисе вдруг стало ясно — Петруша убил и Златослава. Но как? Почему?

Времени размышлять не было.

Вскинув руки, Василиса попыталась сплести в воздухе колдовской узор и набросить его на Петрушу, но тот только рассмеялся.

А потом дунул — нет, даже свистнул — и девицу снесло к дальней стене, больно ударило спиной и затылком. Перед глазами замелькали кровавые пятна.

— Не старайся, ты больше не ведьма, — донесся до нее голос служки.

Василиса неловко перевернулась на бок. Вместо того, чтобы думать о спасении, она почему-то прикидывала, можно ли как-то помочь отравленному мертвой водой Илье Муромцу. Странно, но именно это казалось важным. Он же не упал замертво сразу, он… нет!

Девица решила подумать о Муромце потом. Сначала нужно было спастись.

Рядом с печкой Василиса увидела ухват. Она решила, что это единственный шанс как-то отмахаться от Петруши и удрать. Проредить ровные зубы на идеальном лице.

Но для этого Петрушу, который зачем-то ходил по избе туда-сюда, требовалось как-то отвлечь. Сбить с толку, запутать разговором так, как он запутал ее.

И Василиса понимала, что у нее есть только один шанс это сделать. Только один.

— Петруша, нет! — хрипло сказала она. — Мы же были друзьями!

— Пока ты не отвергла меня, променяв на калеку безногого!

Василиса уже открыла рот, что Муромец — это совсем другое, и что про любовь ни он, ни она даже не думали, и даже друзьями не были, но осеклась. Петруша не был похож на страдающего от неразделенной любви. Скорее, он ухватился за тот отказ, чтобы придумать себе повод погубить Василису, ту, с которой он жил бок-о-бок три года.

— А Златослав-то тебе что сделал?! — выкрикнула она в отчаянии. — Его-то за что?!

Петруша остановился, и Василиса увидела у него в руке пучок соломы.

— Его половец саблей посек, — ровно сказал служка. — Он сам виноват. Сам. Не я это.

Непривычно-красивое лицо Петруши было искажено страшной улыбкой. Василиса знала, что нужно потянуться за ухватом, но боялась отвести взгляд.