Книга Сыщик из Мурома. Дело об Идолище, страница 13 – Мария Самтенко

— Честное слово, что ты Муромца водой вылечишь, а потом к жрецам киевским в услуженье уйдешь. Ну а чего тут, в деревне, сидеть-то? Ни кола, ни двора! А там при деле будешь. Чего молчишь, Василиса? Что скажешь-то?

Петруша смотрел на нее, щурясь, и его лицо казалось неласковым. Обиделся все-таки парень после той ночи, когда ему чуть ухватом не обломилось! Теперь Василиса ощутила это особенно остро. Специально, наверное, так со жрецами договорился, чтобы она перед глазами не маячила, о том, что отвергла его, не напоминала!

О том, что Петруша без меры раним и обидчив, знала Василиса и раньше. Думала только, что на нее-то это не распространяется. Ошиблась.

С другой стороны, а чего бы не согласиться? Кому она тут нужна? Чужая здесь Василиса, без семьи, родных и друзей. Петруша? Прав Муромец — еще чуть-чуть в избушке жреца они поживут, и слухи пойдут. Если еще не пошли!

А так она и Илью вылечит, и при деле будет.

— Согласна я, Петруша, — сказала Василиса. — К жрецам так к жрецам. Сама уйти собиралась, решиться никак не могла. Достань-ка свой аппарат самогонный!

На рябом лице служки мелькнула тень досады — и пропала. Теперь он улыбался.

— Не надо! То не аппарат самогонный, а прибор чародейский! А что сразу доставать-то, я ж устал с дороги! Пешком сколько шел! Сначала ты меня накорми, в баньке помой, отдохнуть уложи…

— Поесть дам, но без баньки, — строго сказала Василиса. — Развезет тебя с устатку, что я делать буду?

Петруша хмыкнул и согласился — права была Василиса. Молча на лавку опустился, но потом не выдержал, о делах стал расспрашивать.

— Мудрено-то как! — крякнул он, как только про Идолище услышал. — Сложно!

— Там и кроме этого вопросы остались, — отмахнулась Василиса. — Кто, например, жреца расчленил? Но ничего, я уверена, Илья разберется.

— Обязательно разберется, — Петруша дернул губами в улыбке и вылез из-за стола.

Он сходил в сени, принес мешок, вытащил оттуда кувшин причудливой формы — с двумя носиками, и поставил на стол. Рядом разместил две чарки, черную и белую, и Василиса села рядом, прямо на пол — так, чтобы черная и белая чарка на столе оказались на уровне ее глаз. И не хотела вроде бы на полу сидеть, но взгляд не могла отвести.

Петруша нырнул в подпол, вылез обратно с баклажкой в руках.

— Давай-ка ты, Василиса, — серьезно сказал служка. — Лей воду. Мне сказали, ведьма нужна. Без ведьмовской силы вода из речки Смородины останется простой водицей.

Он еще что-то говорил, но девица уже тянулась к баклажке. Не она даже — руки сами тянулись, без ее воли.

Схватив баклажку, Василиса потянулась опрокинуть ее в сосуд.

— …солнце зайдет, и чародейские силы ты потеряешь, — донесся до нее голос Петруши. — И твои дети ведьмами и колдунами больше никогда не родятся, и их дети, и дети их детей. Потому-то живая и мертвая вода стала редкостью — никто не хочет силы терять.

Служка говорил как по писанному. Не своими словами и не словами жреца Златослава, а чужими совсем, незнакомыми.

И девице вдруг стало ясно, для чего она сдалась жрецу Златославу. Не помощницу он себе делал на старость, не преемницу, а просто попользоваться хотел. Поэтому и не церемонился.

— А зачем я жрецам киевским без сил? — спросила вдруг Василиса.

С трудом спросила — близость сосуда путала мысли.