Книга (Не) нужная истинная маршала драконов, страница 88 – Мия Галицкая

Затем настал наш черед. Мое платье было настоящим произведением искусства – тяжелый белый атлас, расшитый причудливыми узорами из серебряных нитей и крошечных кристаллов, символизировавших единение льда и пламени – наше странное и прекрасное наследие. Голову венчала легкая диадема с сапфиром, цвет которого повторял глаза Харда. Когда я шла по длинному-длинному ковру к алтарю, я видела лица всех, кто стал моей настоящей семьей: сияющую Оливию, с гордостью смотрящего на меня Корвиса, подмигивающую и плачущую от счастья Нору.

Сама церемония слилась в единое яркое, волнующее пятно: твердые, надежные руки Харда, держащие мои дрожащие пальцы; его низкий, уверенный голос, произносящий древние клятвы верности и защиты; холодное прикосновение обручального кольца, которое он надел мне на палец; и мои собственные, чуть сбивчивые, но такие искренние слова в ответ.

А потом был бал. Великолепный, ослепительный, о котором будут слагать легенды. Залы дворца были переполнены гостями со всей империи и соседних королевств. Мы с Хардом открыли его традиционным свадебным танцем. Он вел меня уверенно и бережно, его рука на моей талии была моей главной опорой. Музыка лилась рекой, а мы кружились в центре зала, и на несколько мгновений мне показалось, что весь мир состоит только из нас двоих.

— Ну что, герцогиня Хард, – прошептал он, склонившись ко мне так близко, что его дыхание коснулось моей щеки, – теперь ты официально вся моя. Со всеми вытекающими последствиями.

— Только до первого же моего непослушания, Ваша Светлость, – парировала я, чувствуя, как расплываюсь в глупой, счастливой улыбке.

— О, я с нетерпением жду твоего следующего непослушания, – он улыбнулся своей редкой, но такой прекрасной улыбкой, от которой перехватывало дыхание. – Жизнь с тобой, моя дорогая, обещает быть абсолютно непредсказуемой. И я ни на что ее не променяю.

Мы танцевали еще несколько танцев, а вокруг нас кружился в вихре веселья весь свет империи. И где-то далеко, за пределами этих сияющих залов, Брэндон и Марта начинали свою новую жизнь, восстанавливая свой народ и залечивая старые раны. Леди Энта Роуз томилась в холодной башне Безмолвия, а ее дочь Магда искала свой путь в изгнании. Но здесь, сегодня, под звуки прекрасной музыки, в сиянии тысяч свечей, было только наше счастье. Счастье, завоеванное такой дорогой ценой, оплаченное кровью, слезами и мужеством, и оттого оно было бесконечно ценным и хрупким.

Позже, выйдя на большой балкон, чтобы перевести дух и укрыться от шума, я увидела Корвиса и Оливию. Они стояли, обнявшись, глядя на усыпанное звездами небо. Он что-то тихо говорил ей на ухо, и она смеялась, запрокинув голову. Ее смех был легким, беззаботным и счастливым, каким я не слышала его много-много лет.

Ко мне подошла Нора, слегка запыхавшаяся от танцев.

— Ну что, Ваша Светлость герцогиня Хард, – подколола она, подмигивая. – Не вздумай забыть про нас, простых смертных, когда будешь восседать на своем троне.

— Никогда, – искренне, со всей силой обняла я ее. – Ты всегда будешь моей лучшей, самой верной подругой. Как и Оливия, и твоя бабушка. Все мы – семья. Самая настоящая. И никакие титулы, короны или дворцы не изменят этого.

В ту ночь, когда праздник начал постепенно стихать, а самые стойкие гости еще продолжали веселиться, Хард тихо увел меня в наши покои. Он был нежен и внимателен, как никогда. Его прикосновения, его поцелуи говорили гораздо больше, чем любые слова. Они говорили о любви, о верности, о бесконечной благодарности за то, что мы живы и вместе.