Книга Невеста уральского ведьмака, страница 6 – Виктория Крафт

А потом я увидела свет. Белый. Яркий. Он залил всё. И в этом свете я увидела девочку. Маленькую. Лет пяти. В яблоневом саду. Она бежала по траве. Смеялась. Мать звала её: «Аглаюшка! Домой!» А она не хотела. Она хотела ещё. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Свет померк. Девочка исчезла. А я осталась. В темноте. Одна.

А потом темнота треснула. Как яйцо. И я вывалилась. В свет. В боль. В холод. В жизнь.

Я очнулась в кибитке. Ее трясло. Пахло дымом и соснами. Но что-то было не так. Тело было не моё. Молодое. Слабое. Чужое. Я попыталась пошевелить пальцами. Получилось. С трудом. Но получилось. Я открыла глаза.

Рядом сидела женщина. Немолодая, с усталым лицом, в тёмном платке. Она держала меня за руку и плакала. За ней — двое детей. Девочки. Испуганные. Напротив, у окна — мужчина. Крупный, с бородой. Отец. Он смотрел на меня и молчал.

— Аглаюшка, — всхлипнула женщина. — Доченька, ты меня слышишь?

Аглаюшка. Аглая. Значит...

Я попыталась заговорить. Горло саднило. Голос вышел хриплый, чужой, молодой:

— Пить...

Женщина вскинулась.

— Пить! Она пить просит! Илья Петрович, она в сознании!

Мужчина обернулся. Посмотрел на меня. В глазах — ни радости, ни облегчения. Только раздражение. Как будто я мешала ему. Как будто я — помеха .

— Ну, слава Богу, — буркнул он. — Жива. Значит, доедем.

Женщина поднесла к моим губам ковш с водой. Я сделала глоток. Ещё один. Вода была тёплая, отдавала железом. Но это было лучшее, что я пробовала в жизни.

— Где... — прошептала я. — Где мы?

— На Урале, — ответила женщина. — Уже почти доехали до Карагайской. Аглаюшка, тебе лучше, недели в жару. Мы думали, не выживешь.

Всю эту длинную дорогу, в жару. В теле девушки, которая умерла. Я закрыла глаза. И поняла. Поняла то, что не хотела понимать.

Я — не Аглая. Я — Таисья. Я умерла в своей квартире в Екатеринбурге. А потом... потом что-то произошло. Моя душа вошла в тело этой девушки. Молодой. Больной. Умирающей.

Я выжила. Но Аглая — нет. Аглая умерла. И теперь я живу в её теле. В её времени. В её семье.

«Вот тебе и сказки Бажова, — подумала я. — Вот тебе и Урал. Ты попала, Таисья Петровна. Попала по-настоящему».

Я снова закрыла глаза. И стала слушать. Просто слушать. Кто они? Куда едут? Что происходит?

— Илья Петрович, — услышала я голос матери. — Она снова горит. Надо остановиться. Надо врача.

— Нет врача, — отрезал отец. — Мы в лесу. До Карагайской ещё день пути. Потерпит.

— Да как ты... — мать всхлипнула. — Да что ж ты за человек!

— Молчи! Я знаю, что делаю! В станице будет врач. И дом. И золото. Всё будет. Потерпит.

Я слушала их спор. И понимала: этот человек убьёт их всех. Своей одержимостью. Своим золотом. Я должна выжить. Ради матери. Ради сестёр. Ради братьев. Ради себя. Я должна выжить.

Жар заливал меня, как волна. Я снова проваливалась в темноту. Но теперь я знала: я выживу. Я — Таисья. Я — геолог. Я — сильная. Я выживу.

Очнулась я уже ночью, на постоялом дворе. Это был большой деревянный дом, пропахший дымом и щами. Я лежала на лавке, укрытая тулупом. Мать сидела рядом, держала меня за руку и плакала. Сестры спали в углу. Митенька — тоже спал, А отец... Отца не было.

— Где батюшка? — прошептала я.

Мать вздрогнула.

— Ушёл, — сказала она, и голос у неё дрожал. — С хозяином разговаривать. Про клад. Про золото. Аглаюшка, что с нами будет? Он же не в себе. Он же...