Книга Невеста уральского ведьмака, страница 53 – Виктория Крафт

Там, внизу, угадывался проход. Притиснувшись, протиснуться можно. Спуск вёл в самое нутро, в глухое сердце горы. И там, за каменными поворотами, что-то полыхало, переливалось, брызгало искрами. Как вода под полуденным солнцем. Как звёздная россыпь в августовскую ночь. Как чистое, нецелованное золото.

Ржавый обернулся. Захар уже стоял позади, дыша в затылок. Глаза его сделались круглыми, жадными, как у голодного зверя, почуявшего кровь.

— Там… — едва слышно выдохнул охотник, и губы его затряслись. — Там камни. Море камней. Жилы голые наружу вышли. Я вижу…

— Брать надо, — оскалился каторжанин, перехватив нож. — Пока купец дрыхнет, пока казаки носами свистят. Возьмём сколько унесём — и ходу. Назад, в станицу, к тракту. Сами. Без его долей, без придурка этого блаженного. С таким богатством мы царями сядем.

— А немой? — охотник кивнул на громилу.

Тот уже вырос из темноты. Стоял, нависая над ними, глядел в проход. Молчал, но в его тёмных, налитых дурной силой глазах горел тот же зелёный огонь. Он тоже хотел. Тоже видел.

— И этот с нами, — отрезал каторжанин. — Силы в нём на троих. Понесёт мешки, спина не переломится. А на воле разделим. На троих и разделим.

Ржавый кивнул. Немой повёл массивным подбородком. И они пошли. Один за другим, по-гусиному, нырнули в трещину. В темноту. В свет. Не оглядываясь на оставшихся у костра. Не думая о том, что ждёт впереди. Позабыв имена и Бога. Только вперёд, туда, где блестело.

Проход стискивал рёбра. Камни были скользкими, холодными, они царапали плечи через сукно, рвали рубахи. Но трое продвигались упрямо, не замечая боли. Свет становился ярче, плотнее, он уже не просто светил — он грел, давил на темя. Наконец скалы расступились.

Они вышли в подземный чертог.

Зал был огромным, круглым, как чаша великана. Стены уходили вверх изысканными узорами малахита — зелёного, с тяжёлыми чёрными завитками. Пол под ногами отливал кровавой яшмой с молочными прожилками. Потолок терялся в кромешной вышине. А посреди зала громоздилась она — Россыпь. Повсюду лежали груды, целые курганы самоцветов. Горный хрусталь, багряный родонит, искристые аметисты, тяжёлые топазы… Всё, что веками копила земля в своих потаённых сундуках. Всё, за что люди испокон веков убивали и умирали.

Архип охнул, подкосились ноги. Он упал на колени прямо в самоцветное крошево, запустил пальцы в камни по самые запястья. Камни шуршали, пересыпались, ласкали кожу — тёплые, маслянистые, настоящие.

— Господи… — хрипел он, глотая слёзы. — Господи, да за это всю убогую жизнь разом простить можно… Это же наше… Всё наше!

Ржавый стоял рядом, точно громом поражённый. Не двигался, боялся пошевелиться, чуя душой какую-то засаду, какой-то страшный подвох, которого не мог объяснить его охотничий разум. А каторжанин уже грёб. Пихал камни горстями в карманы, за пазуху, сыпал в шапку, безумно, утробно смеясь. Так смеются те, кто нашёл земной рай, но навсегда потерял человеческий рассудок.

Немой громила остался у входа. Он не бросился к богатству. Он смотрел мимо золотого блеска, туда, где за самоцветными курганами, в самой глубине чертога, шевельнулась тяжёлая тьма. Он крепче перехватил топорище, шагнул вперёд, заслоняя собой товарищей — неуклюже, слепо, как привык защищать. Как преданный пёс. Как воин.