Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 1, страница 16 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Все равно, что в прошлый раз не смогли защитить. Мама с папой делали, что могли. И теперь уже я сумею их защитить!

— Мне хотелось бы думать иначе. — Мамочка всегда была слишком доброй и от этого немного наивной, но никогда не была глупой. — Увы. Он мальчишка, а мальчишки в его возрасте…

— Я могу им заняться. Если вы дадите мне полную власть поступать так, как я считаю нужным.

— Линь-эр, у тебя ведь императорский отбор впереди, тебе самой надо готовиться.

— Ничего, мам, я все успею. Брат мне дороже какого-то отбора.

Матушка вздохнула. Долго. Так, как вздыхают люди, на чьи плечи вдруг легла ответственность, от которой уже не отвернуться.

— Ты слишком рано повзрослела, Линь-эр, — сказала она наконец, поглаживая меня по волосам. — Я иногда смотрю на тебя и не понимаю… где моя девочка, что смеялась, бегая по саду, и боялась грозы?

— Она здесь, — тихо ответила я. — Просто теперь она знает, что гроза не всегда приходит с неба.

Матушка чуть вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты правда хочешь взвалить это на себя? — спросила она мягко. — Юхань упрям. И горд. И может возненавидеть тебя за строгость.

Я горько усмехнулась.

— Пусть лучше ненавидит меня живым, чем любит мертвым.

Она закрыла глаза и прижалась лбом к моему виску.

— Иногда мне кажется, — прошептала она, — что боги решили проверить нас… сначала радостью, потом страхом.

— Тогда мы им ответим, — сказала я спокойно. — Терпением. И упрямством.

Матушка рассмеялась сквозь слезы.

— Ты говоришь как твой отец, — призналась она. — Когда он уверен, что прав.

Она отстранилась и посмотрела мне в глаза.

— Хорошо. Я поговорю с ним. Ты займешься братом. Полностью. Учеба, круг общения, здоровье — все. Но пообещай мне одно.

— Что угодно.

— Не забывай о себе, — сказала она серьезно. — Даже если ты сильная. Даже если считаешь, что можешь вынести больше других.

Я кивнула.

— Обещаю, мам.

И почти поверила в это.

Следующие несколько дней прошли спокойно. Я занималась тем, что посещала портных, примеряла новые наряды, заказывала драгоценности, упражнялась в стихосложении и игре на гуцине и пипе, следила за лечением будущего телохранителя, делавшего вид, что он спит все то время, когда я рядом, чтобы не давать ответа про клятву сразу, и исподволь наблюдала за братцем.

Как и ожидалось, оболтус в первое время после раскрытого обмана и выволочки вел себя примерно. Еще бы, папа взялся за палку, и паршивец несколько ночей спал на животе. Неслыханное дело в нашем семействе, отца надо постараться довести! Вот пока спина и то, что пониже, заживали, Юхань был сама кротость. Даже свитки древних мудрецов читал, лежа в постели. И пил только чай. И никому из дружков не пытался отправить весточку.

Жаль, что такая идиллия продлилась недолго.

На пятый день я заметила первую трещину. Совсем крошечную, почти незаметную — как волосок на фарфоре, который виден, только если знать, куда смотреть.

Юхань стал слишком усердным. Он вставал раньше обычного, сам просил у слуг принести ему чернила и бумагу, сидел за письменным столом дольше, чем когда-либо прежде, и с таким сосредоточенным видом переписывал трактаты, что любой посторонний умилился бы. Отец даже сказал за ужином:

— Похоже, палка — лучший наставник из всех.

Я промолчала. Потому что знала: Юхань никогда не был способен на длительное раскаяние. Его стихией были порывы — бурные, искренние, но короткие. А вот это показное усердие пахло не покаянием, а нетерпением. Он ждал. Считал дни, искал лазейку.