Книга Помещица, страница 77 – Алёна Цветкова

Выходило, что не только крестьяне, но и помещики не понимали связи между традиционным укладом и низкой производительностью труда в сельском хозяйстве. И это было скорее признаком невежества, чем лени и глупости — по крайней мере, у мужиков. Они почти поголовно не умели даже читать.

Потому всё и сложилось так, как сложилось. Мужики поместили чистокровных зааненских коз в дырявые сарайки, кормили кое‑как, чем придётся — и, конечно, не надоили обещанного количества молока.

А у крупных землевладельцев, таких как князь Васильчиков, причина низкой производительности была иной: им попросту плевать на результаты. Взять того же Бориса Александровича: он привёз коз, передал управляющему — и на этом всё. Он даже не знает, куда тот девает молоко! Ведь основные доходы его отец — да и он сам — получают с государственной службы.

Я очень удивилась, узнав, что мальчики‑дворяне поступают на госслужбу едва ли не с пелёнок. К восемнадцати годам они уже «дослуживаются» до высоких чинов и званий.

После отъезда князя (в Саратов его отвёз Антип) у меня несколько дней голова пухла от информации и мыслей. Даже долгожданный переезд в поместье прошёл словно бы фоном. Я машинально собирала вещи, накричав на Груню, которая пыталась помочь. Так же машинально разложила их по полкам в своей комнате.

Проехала в телеге, едва обратив внимание на то, что дорога в целом выдержала столкновение со стихией. Кузьма сказал, что такого ливня здесь отродясь не было: он повредил лишь небольшой участок прямо посередине — там чуть не утонул князь Васильчиков.

Мужики нашли дохлую лошадь в паре десятков шагов от дороги — там, где вырванные с корнем кусты сбились в огромный ком. Его разбирали два дня — и «дров» получилось почти столько же, сколько при расчистке дороги.

Но это было потом. Сначала мои мужички починили дорогу, чтобы барышня — то есть я — могла переехать в поместье. После ливня их отношение ко мне как‑то неуловимо изменилось. Я замечала это, но у меня не было ни времени, ни сил подумать, почему так произошло.

— Барышня, — откуда ни возьмись вынырнула смущённая Маруся и загородила мне дорогу.

Я как раз бродила по заднему двору, кутаясь в тёплую шаль и пытаясь проветрить голову от терзающих мыслей.

— Там к вам люди… Поговорить хотят…

— О чём?! — нахмурилась я.

— Не знаю, — пожала плечами Маруся. Потом всё же добавила: — Кажись, проситься к вам пришли… Землю хотят…

Мужики и правда пришли проситься — только не в работники. Вернее, не совсем в работники. Им нужна была земля, и они явились узнать, за сколько смогут выкупить бросовые земли в моём поместье.

— Вам, барышня, — гудел старший из них — высоченный, широкоплечий, словно русский богатырь, матерый мужик с чуть побитыми сединой волосами, — сейчас деньга нужна. А нам — землица. Дюже невмоготу в городе то робить, хочется землю пахать… В кровь и в плоть въелася то землица. Так и манит…

— Мне не нужны деньги, — покачала я головой. — Мне нужны работники. Если будете на моих полях работать…

— Мы не крепостные, — перебил меня мужик. Если в первый раз тон его был просительным, то теперь всё изменилось: никаких умоляющих ноток в голосе не осталось. — Отменили, барышня, давно крепость то… И барщину, стало быть, отменили. Не хотим мы на господских полях робить. Хотим свою землю пахать.