Книга Помещица, страница 165 – Алёна Цветкова

— Нет, — покачала головой Саша. — Илья Николаевич не такой. Он не станет менять мнение в угоду своему настроению… И я уверена, что он соблюдёт все договорённости…

Она принялась рассуждать, совершенно забыв про Груню и её отца.

Тем временем мы прошли сквозь пристань к дороге наверх. Тут, на небольшом пятачке, толпились извозчики, готовые отвезти путников в город за тридцать копеек. Цена меня удивила. В Саратове мы столько же платили за дорогу от рынка до поместья. А здесь и ехать то всего ничего. Скорее всего, дороговизна обуславливалась почти вертикальным подъёмом. Даже смотреть было страшно, а уж ехать — и вовсе… Лошадь — не горная коза: если она подскользнётся, то рухнем мы все вместе — с каретой и лошадьми — вниз, прямо на крыши торговых рядов на краю пристани.

Пока ехали, нас постоянно вжимало в стенку кареты. А иногда вообще казалось, будто мы не сидим, а лежим — настолько крутым был подъём в гору. У меня захватывало дух от ужаса. И теперь цена уже не казалась такой уж огромной. Если бы мне пришлось возить людей по такому склону, я точно брала бы больше — за свой страх.

Наконец карета выбралась на ровную дорогу. Город раскинулся перед нами во всей красе: аккуратные каменные дома с резными наличниками, широкие мощёные улицы, по которым неспешно прогуливались горожане. В воздухе по-прежнему держался сладковатый яблочный аромат, смешиваясь с запахами свежескошенной травы и конского навоза. Извозчик ловко лавировал между телегами и пешеходами, время от времени покрикивая на замешкавшихся.

Саша прильнула к окну, с любопытством разглядывая вывески лавок и прохожих в нарядных летних костюмах. Груня сидела прямо, словно натянутая струна, и я знала: она мысленно возвращается в те далёкие дни, когда приезжала сюда с отцом. Я же старалась унять волнение — ведь совсем скоро нам предстояло встретиться с Ильёй Николаевичем, от которого зависела судьба Сашиного экзамена.

Минут через двадцать мы свернули на широкую улицу, обсаженную липами. В конце её, словно маяк, возвышалось строгое здание мужской гимназии — внушительный фасад с высокими окнами, массивные двери под широким козырьком и широкая каменная лестница, ведущая прямо к входу. Над крыльцом красовалась вывеска с золотыми буквами: «Симбирская губернская мужская гимназия».

Карета остановилась с лёгким скрипом. Я поправила шляпку, глубоко вдохнула свежий воздух, пропитанный ароматом яблок, и твёрдо сказала:

— Ну что ж, пора идти.

Симбирская гимназия тоже, как и порт, была совсем не похожа на саратовскую. И размером меньше, и возраст здания побольше… Но самое главное отличие было, скорее, в атмосфере, царившей в учебных заведениях.

В Саратове, несмотря на отсутствие детей, с одного взгляда было ясно: жизнь в стенах гимназии бурлит и пенится, звонки гремят, а дети готовятся штурмовать высокие ступени карьерной лестницы.

Здесь же, в Симбирске, всё было по-другому. Тишина и удивительное ощущение бесконечного покоя и стабильности, казалось, чувствовали себя в этих стенах не редкими гостями, приехавшими на время летних каникул, а полноправными хозяевами. Уверена, даже во время учебного года здесь царит спокойствие и умиротворение.

— Вы к кому, барышни? — хмуро спросил швейцар.

А вот этот служащий в Симбирске выглядел куда внушительнее, чем в Саратове. Если саратовский швейцар — добродушный старый солдат в помятой фуражке — напоминал домашнего дедушку, то симбирский страж гимназии был вылит из чугуна. На его груди позвякивали боевые медали, а по взгляду было ясно: мы для него не гости, а неопознанные объекты, нарушившие периметр учреждения. Он не просто стоял — он нёс бессменную вахту у ворот империи.