Книга Помещица, страница 162 – Алёна Цветкова

Его пальцы сжали подлокотники кресла, и я заметила, как побелели костяшки. Это было едва уловимое проявление напряжения — единственная трещина в его безупречном самообладании.

— Я люблю вас, — произнёс он тихо, но твёрдо. — И прошу вас стать моей женой.

Слова повисли в воздухе, словно раскалённый металл, обжигая меня изнутри. Я открыла рот, но голос пропал. В голове крутилось миллион мыслей, но ни одна не оформилась в ответ.

Борис ждал, не сводя с меня глаз. В его взгляде было всё: надежда, страх, нежность — то, что он так тщательно скрывал за маской хладнокровия.

— Я… — наконец выдавила я, чувствуя, как горят щёки. — Я не знаю, что сказать.

— Скажите только «да», — перебил он мягко, и в голосе его прозвучала такая мольба, что сердце сжалось. — Остальное я возьму на себя.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Перед внутренним взором пронеслись образы: его руки, касавшиеся моей ладони, его взгляд, полный невысказанных слов, его голос, звучавший в тишине. И вдруг стало ясно: я хочу этого. Хочу быть рядом с ним всегда. Всю свою жизнь, до самой смерти... А это не так уж и долго, я знаю.

— Да, — прошептала я, на бесконечную секунду закрыв глаза, чтобы не выдать своих неуместных в этом времени и в этом месте желаний. — Да, я согласна.

Лицо Бориса озарилось такой светлой улыбкой, что у меня перехватило дыхание. Он поднялся, шагнул ко мне и, опустившись на корточки, осторожно взял мои руки в свои.

— Вы не пожалеете, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Обещаю.

Я кивнула... Уверена, что не пожалею. Потому что о том, что сделано, не жалеют. Жалеют о том, что не сделано.

О том, что произошло между нами, мы не рассказали никому. Даже Саше — которая не подслушивала нас под дверью не потому, что это было неприлично, а потому, что её остановила Груня.

Но стоило нам выйти из кабинета и войти в гостиную, как сестрёнка впилась в меня полным нетерпеливого любопытства взглядом и, бесцеремонно нарушая все правила этикета, выпалила:

— О чём вы говорили?!

Мы переглянулись и, не сговариваясь, хором ответили:

— Много будешь знать — скоро состаришься.

Я улыбнулась… Напряжение схлынуло, оставив после себя лёгкую слабость. И вообще, теперь, когда наше совместное будущее стало определённым, мне как будто бы стало легче дышать в присутствии Бориса. И запах степных трав уже не волновал, а напротив — дарил спокойствие. Потому что я знала: скоро всё у нас будет.

— Ну так нечестно! — обиженно выпалила Саша. — Лариса! Я хочу знать…

— Много знать — вредно, — фыркнула я, бросив мимолетный взгляд на Бориса и призывая его молчать.

Ну, потому что представила, как сестра отреагирует на нашу почти помолвку: сразу же начнёт поздравлять и бурно радоваться. А я не хотела поднимать суету. Мне вообще было немного стыдно говорить о том, что князь признался мне в своих чувствах. Потому что потом пришлось бы говорить про свои. А к этому я была готова ещё меньше.

Борис улыбнулся и кивнул, как будто бы понял. И сказал:

— Лариса Дмитриевна сама расскажет всё, когда сочтёт нужным. А пока пусть это останется нашей с ней маленькой тайной.

Груня тихонько фыркнула, но ничего не сказала. Хотя она уж точно всё поняла.

Саша ничего не ответила, но демонстративно надула губы, изображая обиду. А может быть, она и правда была обижена. Потому что на следующий день по-прежнему отворачивалась от меня и демонстративно не замечала, когда я ей что-то говорила.