Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 7 – Ian luv

— Иди домой, Вань, — сказала я тихо. — Поздно. Дядька ругаться будет.

Он немного удивился моей холодности, но не подал виду.

— И то правда. Спи, моя хорошая. Завтра свидимся.

Он неловко чмокнул меня в щеку и ушел, растворившись в темноте.

Я осталась одна под огромным, равнодушным небом девятнадцатого века.

— Ну что ж, Елена Викторовна, — прошептала я самой себе. — Сделка века закрыта. Добро пожаловать в новый проект. Старт с нуля. Бюджет ноль. Риски — максимальные.

Я поднялась и пошла в душную избу, на жесткую лавку, покрытую дерюгой. Завтра будет новый день. И я встречу его не как жертва, а как охотник.

Я обязательно вернусь наверх. Даже если для этого мне придется перевернуть этот век с ног на голову.

Темнота сомкнулась надо мной, но в этот раз я не падала. Я твердо стояла на земле. Пускай и на грязной, неумытой земле прошлого.

Игра началась.

Утро в девятнадцатом веке пахло не свежесваренным арабикой и дорогим парфюмом, а кислой капустой, старой овчиной и, к моему величайшему ужасу, немытыми телами. Этот запах въедался в ноздри, оседал на языке горьковатым привкусом и служил лучшим, хоть и самым отвратительным, будильником.

Я открыла глаза, уставившись в закопченный потолок. Деревянные балки, грубо обтесанные, нависали надо мной, словно тюремная решетка. Моя спина ныла. Вчерашнее падение с «небес на землю» — то есть, пробуждение в этом теле после аварии — давало о себе знать каждой мышцей. Но еще больше ныло тело от того, на чем мне приходилось спать. Тюфяк, набитый соломой, за ночь сбился в комки, и я чувствовала себя так, словно меня пропустили через камнедробилку.

— Аринка! А ну вставай, лежебока! Солнце уже высоко, а ты все бока пролеживаешь!

Голос «матери» — полной, раскрасневшейся женщины с грубыми руками и вечно озабоченным взглядом — прорезал тишину избы. Я поморщилась. В моей прошлой жизни, где я была Еленой Власовой, генеральным директором строительного холдинга, никто не смел повышать на меня голос до десяти утра. Да и после десяти это было чревато увольнением. Здесь же мне приходилось стискивать зубы и играть роль.

Я села, откидывая колючее лоскутное одеяло. Мои руки — руки юной крестьянки Арины — выглядели чужими. Кожа была молодой, но уже обветренной, ногти коротко острижены, с въевшейся в кутикулу грязью, которую я вчера полчаса пыталась оттереть песком у колодца, но тщетно.

— Иду, матушка, — отозвалась я, стараясь смягчить свой командный тон. Получилось хрипло и не слишком убедительно.

Спускаясь с полатей, я едва не запуталась в длинной нижней рубахе. Господи, как они живут в этом тряпье? Никакой эргономики, сплошное неудобство. Я нащупала босыми ногами холодный земляной пол. Каждый шаг был напоминанием: я в аду. Ну, или в очень реалистичном историческом квесте, из которого пока не нашла выход.

За столом уже сидел «отец» — жилистый мужик с бородой лопатой, хлебавший деревянной ложкой какую-то серую похлебку. Он даже не поднял на меня глаз. Патриархат во всей красе. Женщина здесь — функция. Рабочая сила. Инкубатор. Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость, та самая, что помогала мне поглощать конкурентов. Но я заставила себя выдохнуть. Сейчас не время качать права. Сейчас время выживания. Стратегия номер один: ассимиляция.