Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 10 – Ian luv

Это был мой шанс.

Брак с этим деревенским Казановой был бы якорем, который утянул бы меня на дно этого социального болота. Дети, кухня, побои (а глядя на его тяжелые кулаки, я не сомневалась, что это вопрос времени), вечная зависимость. Разрыв помолвки мог стать скандалом, но он давал мне свободу. Статус «брошенки» лучше статуса «жены раба».

Я поправила платок на голове, глубоко вздохнула и шагнула из-за кустов.

— Картина маслом, — произнесла я громко и отчетливо, добавив в голос столько сарказма, сколько могло вместить это пасторальное утро. — «Прелюбодеяние у воды». Неизвестный художник, девятнадцатый век.

Эффект был мгновенным.

Фроська взвизгнула и подскочила, судорожно одергивая подол. Иван дернулся, вскочил на ноги, чуть не запутавшись в траве. Его лицо, только что выражавшее блаженство, сменилось маской паники и глупости.

— Арина?! — выдохнул он, бегая глазами. — Ты... ты чего здесь? Ты ж стирать должна была...

— Так я и стираю, Ваня, — я медленно подошла ближе, скрестив руки на груди. — Грязь отмываю. Только вижу, тут грязи столько, что никакой реки не хватит.

Он покраснел до корней волос. Фроська, спрятавшись за его широкую спину, выглядывала оттуда с испугом, смешанным с вызовом.

— Ты, Аринка, не подумай чего, — начал Иван, делая шаг ко мне и протягивая руки. — Это мы так... шутковали просто. Фроська, она это... ногу подвернула, я глядел.

— Ногу подвернула? — я изогнула бровь. — Губами лечил? Инновационная медицина, надо же.

— Чего ты несешь-то? — он нахмурился, не понимая моих слов, но чувствуя издевку. Тон его изменился, стал напористым. Лучшая защита — нападение, да, Ваня? — Ты не дури, Арина. Свадьба через неделю. Нечего тут сцены устраивать. Ну, было и было. С кем не бывает? Ты баба, твое дело терпеть да молчать. Я ж тебя не гоню.

Ах, вот как. «Твое дело терпеть».

Внутри меня взорвалась сверхновая. Но внешне я осталась ледяной статуей. Я посмотрела на этого «красавца» так, как смотрела на нерадивых подрядчиков перед тем, как разорвать контракт и выставить им неустойку.

— Слушай меня внимательно, Иван, — тихо произнесла я, но в моем голосе звенела сталь. — Я не буду терпеть. И молчать не буду. Твое дело телячье — стойло да сено, а не рассуждать о том, что мне делать.

— Ты как с женихом разговариваешь?! — взревел он, оскорбленный в лучших чувствах. Его кулаки сжались. — Да я тебя сейчас...

— Ударишь? — я шагнула к нему, не отводя взгляда. — Давай. Только знай: если тронешь хоть пальцем, я тебе такую жизнь устрою, что ты завидовать будешь свиньям в хлеву. Я ославлю тебя на всю губернию. Я дойду до старосты, до священника, до самого барина. Я расскажу всем, какой ты «герой».

Он опешил. Он привык видеть Арину тихой, покорной, влюбленной. Перед ним стояла чужая женщина. Жесткая, прямая, с глазами, в которых не было ни капли страха, только презрение и сила. Это сбило его с толку больше, чем любые истерики.

Из-за кустов начали выглядывать другие женщины. Мой громкий голос привлек внимание прачек.

— Ваня, да что же это... — зашептала Фроська, дергая его за рукав. — Пойдем отсюда, люди смотрят!

— Люди? — я повернулась к зрителям. Там уже собралось человек пять. Отлично. Нужны свидетели. — Смотрите, бабоньки! Глядите на своего идола. Пока я ему рубахи стираю, он мельничиху щупает. Хорош жених, нечего сказать! Золото, а не парень!