Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 54 – Ian luv

Я посмотрела на себя в зеркало. Из стекла на меня глядела не юная Арина, а жесткая, уставшая женщина с глазами, видевшими слишком много.

— Ну что, Елена, — сказала я своему отражению. — Кризис-менеджмент в действии. Актив «Князь» признан неликвидным и списан. Начинаем стартап «Выживание».

Я погасила свечу. Спать я не собиралась. Мне нужно было дождаться глубокой ночи, когда слуги уснут, а караульные, зная безалаберность местных порядков, будут клевать носом или играть в кости в караулке.

Я села на край кровати, положив руку на живот.

— Ничего, малыш, — прошептала я. — Мы прорвемся. Твоя мама строила бизнес-империи на руинах в девяностых. Думаешь, мы не справимся с девятнадцатым веком? Мы еще покажем твоему папаше, что такое настоящая сила.

Гнев все еще кипел во мне, но теперь это был не разрушительный огонь обиды, а холодное топливо для двигателя. Александр Волков думал, что загнал меня в угол. Он думал, что предложил мне «решение». Он ошибся. Он просто подписал себе приговор в моих глазах.

Я вспомнила его лицо после пощечины. Удивление и страх. Он увидел во мне равную. И это напугало его больше всего. Он хотел покорную куклу, а получил женщину, способную постоять за себя.

— Прощай, Саша, — тихо сказала я в темноту. — Ты был красивой сказкой, но я выросла из сказок. Теперь начинается реальная жизнь.

За окном громыхнул гром, словно подтверждая мои слова. Я затянула тесемки на сумке и села ждать. Время работало против меня, но я умела управлять временем. Я уходила не в пустоту. Я уходила к самой себе. И это был единственный верный путь.

В голове уже зрел план. Город. Там легче затеряться. Там есть рынок, есть люди, есть деньги. Я умею печь. Я знаю технологии, которые здесь еще неизвестны. Я знаю маркетинг. Я знаю психологию покупателя. Я не пропаду.

Но обида... обида жгла. Он даже не попытался бороться. Он просто сложил лапки и поплыл по течению, прикрываясь высокими словами о долге. Слабак. Красивый, харизматичный, страстный слабак.

Я встала и подошла к столу. На листке бумаги я хотела написать ему прощальное письмо. Сказать все, что думаю. Выплеснуть яд. Перо зависло над бумагой.

Нет.

Я отложила перо. Писать письма — это удел брошенных героинь романов. Я не брошенная. Я — уходящая. И мое молчание будет громче любых слов. Пусть он гадает. Пусть мучается. Пусть ищет оправдания. Я не дам ему облегчения в виде истеричного письма.

Я просто исчезну. Как призрак. Как наваждение.

Часы в коридоре пробили два раза. Пора.

Я накинула темный плащ, подхватила сумку и бесшумно выскользнула в коридор. Половицы, казалось, сговорились и молчали под моими ногами. Я знала этот дом наизусть. Я знала, какая ступенька скрипит, какая дверь не смазана. Я кралась мимо спальни Александра, и на секунду задержалась. За этой дверью спал (или, скорее всего, пил) отец моего ребенка. Человек, который сегодня предложил мне унижение вместо любви.

Я сжала кулаки и заставила себя сделать шаг. Потом еще один. Прочь. Прочь из этого дома, пропитавшегося ложью. Прочь от запаха его духов. Прочь от воспоминаний о ночах страсти, которые оказались лишь валютой в его игре.

Я вышла через боковую дверь для прислуги. Холодный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Дождь все еще лил, но теперь он казался мне не тюремщиком, а сообщником. Он смоет мои следы. Он скроет мои слезы, если я все-таки позволю себе заплакать.