Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 53 – Ian luv

Звук пощечины прозвучал в тишине комнаты как выстрел.

Голова Александра дернулась в сторону. На его щеке начал медленно наливаться красным след от моей ладони. Он замер, ошеломленный. Никто и никогда не смел поднять на него руку. Тем более женщина. Тем более крепостная.

Он медленно повернулся ко мне. В его глазах потемнело. На секунду мне стало страшно — в нем проснулся зверь, хищник, которого я видела в нашу первую встречу. Но я не отступила. Я вздернула подбородок, глядя на него с ледяным презрением.

— Никогда, — чеканила я каждое слово, — слышишь, никогда больше не смей говорить мне о благодарности. Ты предал нас, Александр. Ты выбрал деньги. Это твой выбор, и ты имеешь на него право. Но не смей требовать, чтобы я была удобной мебелью в твоей новой жизни.

— Ты пожалеешь об этом, — прошептал он. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты не выживешь одна. Куда ты пойдешь? Кому ты нужна с брюхом?

— Это уже не твоя забота, — отрезала я. — Мой ребенок не будет расти в тени твоего позора. Он не будет смотреть, как его отец пресмыкается перед богатой женой, а потом тайком пробирается к матери в лес, чтобы снять напряжение. Мой сын или дочь будет знать, что такое достоинство. То, чего у тебя, князь, к сожалению, нет.

— Вон, — выдохнул он. Но тут же осекся. Это была моя комната, но его дом. — Завтра на рассвете карета отвезет тебя в лесничество. Если ты не сядешь в нее добровольно, тебя свяжут и отвезут силой. Я не позволю тебе губить себя и моего ребенка. Ты будешь делать то, что я скажу.

Он развернулся и пошел к двери, прямой, как палка, пытаясь сохранить остатки своего разрушенного авторитета. У порога он остановился, не оборачиваясь.

— Вольная будет у управляющего. Подпишешь бумаги завтра. И... Арина. Когда ты остынешь и поймешь, что я спас тебя, я буду ждать.

Дверь захлопнулась.

Я осталась одна в тишине, нарушаемой лишь стуком дождя. Щека горела, словно это он ударил меня, а не я его. Но внутри, вместо пустоты, поднималась холодная, злая решимость.

— Завтра, — прошептала я в пустоту. — Завтра меня здесь уже не будет. И в твой лесной домик я не поеду, Александр.

Я подошла к комоду и начала выдвигать ящики. Движения были четкими, экономными. Прагматизм снова взял верх над эмоциями. Нужно было действовать быстро.

Я достала небольшую холщовую сумку. Туда полетели самые необходимые вещи: смена белья, теплый платок, прочные чулки. Никаких шелков, подаренных Волковым. Никаких украшений, кроме... Я остановилась, глядя на шкатулку с драгоценностями, которые он дарил мне в период нашего «счастья». Серьги с рубинами, золотая цепочка, браслет с жемчугом.

«Это не подарки, — цинично подумала я. — Это компенсация за моральный ущерб. Выходное пособие при увольнении».

Я сгребла все украшения и сунула их в потайной карман на поясе, который сшила сама неделю назад, предчувствуя неладное. В девятнадцатом веке золото — это универсальная валюта. С этими побрякушками я смогу купить себе жизнь. Смогу добраться до города, снять угол, начать свое дело.

Затем я подошла к тайнику под половицей, где хранила небольшие сбережения — монеты, которые удавалось откладывать, и деньги, которые я «позаимствовала» у пьяного управляющего, когда наводила порядок в счетах. Это был мой стартовый капитал.