Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 34 – Ian luv

А под кроватью я нашла то, что искала. Сверток, небрежно завернутый в тряпку. Внутри был окровавленный платок (видимо, он вытирал руки) и пачка бумаг — векселя князя.

Бинго.

Я тихо вышла, сжимая доказательства в руке. Сердце колотилось как бешеное.

Через час, когда пристав с важным видом пил чай в гостиной, ожидая следователя, чтобы оформить арест Волкова, Александр вошел в зал. Он был чисто выбрит, одет с иголочки, и в его облике не было и следа вчерашнего отчаяния. Он был воплощением власти.

— Доброе утро, Порфирий Петрович, — произнес он ледяным тоном. — Прежде чем вы совершите ошибку, которая будет стоить вам карьеры, я предлагаю вам пройти в комнату моего управляющего.

— Зачем? — поперхнулся чаем пристав.

— Затем, что там вы найдете истинного убийцу и украденные векселя. Моя... помощница только что обнаружила их.

Он посмотрел на меня, стоящую в дверях. В его взгляде было столько тепла и гордости, что у меня подогнулись колени. Он не присвоил себе мои заслуги. Он признал мою роль.

Пристав, ворча, отправился проверять. Через десять минут из флигеля управляющего донеслись вопли Карла Ивановича, которого волокли жандармы. Векселя нашлись. Сапоги с глиной, совпадающей со следами на окне, тоже. Дело было раскрыто.

Волков подошел ко мне, когда суматоха улеглась. Мы стояли в холле, на виду у всех, но нам было все равно.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Ты спасла меня.

— Я спасала себя, — солгала я, пытаясь сохранить остатки брони. — Кто бы мне платил жалованье, если бы вас сослали?

Он рассмеялся — искренне, открыто. Впервые я слышала его смех.

— Лгунья, — он взял мою руку и поднес к губам, не стесняясь слуг. — Но я прощаю тебя. Иди отдыхай. Вечером... вечером я буду ждать тебя.

Я кивнула и пошла к себе, чувствуя спиной его взгляд. Я знала, что перешла Рубикон. Моя спокойная стратегия выживания рухнула. Я ввязалась в игру, ставки в которой были выше, чем жизнь. Ставкой было мое сердце. И, кажется, я уже начала проигрывать. Но, черт возьми, как же сладок был этот проигрыш.

Счастье — это самый коварный наркотик. Оно отключает критическое мышление быстрее, чем дешевый алкоголь, и вызывает привыкание с первой же дозы. Я, Елена Власова, женщина, которая привыкла просчитывать риски на десять ходов вперед, которая строила бизнес-империи и увольняла топ-менеджеров без тени сожаления, теперь попалась в ловушку, старую как мир.

Последние три недели напоминали затяжной, сладкий сон, от которого не хотелось просыпаться. Поместье Волкова, еще недавно казавшееся мне золотой клеткой, вдруг преобразилось. Стены больше не давили, а тени в углах перестали шептать об опасности. Теперь каждый скрип половицы заставлял мое сердце биться чаще в предвкушении.

Александр.

Даже мысленно называя его имя, я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Это было непрофессионально. Это было глупо. Это было великолепно.

Наши отношения перешли в ту стадию, которую в романах называют «цветочно-букетным периодом», а в суровой реальности девятнадцатого века это была опасная игра в кошки-мышки с общественным мнением и сословными предрассудками. Днем я была скромной помощницей экономки, Ариной, которая склоняла голову при встрече с барином и усердно переписывала счета в амбарные книги. Но стоило солнцу опуститься за горизонт, а дому погрузиться в тишину, как я проскальзывала в библиотеку или в его личные покои через потайную дверь, о существовании которой знали лишь мы двое.