Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 13 – Ian luv

Я подняла на нее взгляд. Внутри меня не шелохнулось ни единой струны жалости к самой себе.

— Что говорят люди, матушка, меня интересует в последнюю очередь, — ответила я спокойно, но твердо. Тон получился чуть жестче, чем принято у послушных дочерей, и мать вздрогнула. — А стыдиться мне нечего. Это Иван должен прятать глаза, а не я. Я не сделала ничего дурного.

— Ох, гордыня, — зашептала она, крестясь. — Гордыня тебя погубит, девка. Отказала парню при всех, унизила... Теперь никто свататься не придет.

«И слава богу», — подумала я, связывая пучок зверобоя грубой нитью. Брак с местным крестьянином в мои планы не входил. Я рассматривала свое пребывание здесь как кризис-менеджмент. Задача: выжить, аккумулировать ресурсы, найти выход. Замужество за условным Ваней, пахнущим навозом и сивухой, было бы крахом всей стратегии.

— Сегодня ярмарка в Сосновке, — сказала я, меняя тему. — Мы поедем.

— Куда?! — мать всплеснула руками. — Да как же можно? Там же вся округа соберется! Все пальцами тыкать будут! Отец не пустит.

— Отец повезет мед и холсты, — отрезала я, вставая. Мои движения были резкими, уверенными. Я чувствовала себя странно в этом сарафане, но уже научилась использовать его преимущества: широкая юбка скрывала быстрый шаг, не свойственный семенящим крестьянкам. — А я помогу продать. Если мы хотим пережить зиму не впроголодь, нам нужны деньги. Живые деньги, матушка, а не обещания и бартер.

Отец, угрюмый мужик с бородой, в которой застревали крошки, поначалу тоже ворчал. Ему было стыдно за дочь, которая, по его мнению, «сдурела». Но я применила самый действенный аргумент из своего арсенала 21 века: манипуляцию выгодой. Я просто напомнила ему, сколько стоило зерно в прошлом году и сколько у нас осталось долгов перед старостой. Его ворчание сменилось задумчивым сопением, и через час мы уже грузили телегу.

Дорога до Сосновки была испытанием для моего вестибулярного аппарата. Телега скрипела, подпрыгивала на каждой кочке, пыль забивалась в нос. Я сидела на мешках с овсом, прямая, как палка, и сканировала окрестности. Пейзаж был пасторальным, но бедным. Поля возделаны кое-как, никакой системы ирригации, лес вырубается хаотично. Мой внутренний девелопер морщился от такой бесхозяйственности. Земля была богатой, но управление ею застряло в средневековье. Впрочем, так оно и было.

Чем ближе мы подъезжали к ярмарке, тем плотнее становился поток людей. Крестьяне, мещане, торговцы — пестрая, шумная река стекалась к огромной поляне на окраине села. Гул стоял такой, что закладывало уши. Запахи жареных пирогов, дегтя, конского пота и дешевого табака смешивались в невообразимый коктейль.

— Сиди тихо, — буркнул отец, когда мы нашли место в торговом ряду. — Я сам торговать буду. Не позорь.

Я промолчала, но лишь для вида. Как только отец отвлекся на разговор с соседом, я взяла инициативу в свои руки. Наш товар — липовый мед и льняные холсты — был хорошего качества, но презентация хромала. Отец просто выставил кадки, накрыв их грязной тряпкой.

Я быстро переставила бочонки, сняла тряпку, заменив её на чистый вышитый рушник, который прихватила из дома. Открыла одну кадку, позволяя золотистому аромату привлечь покупателей. И, что самое главное, я изменила подход к ценообразованию.