Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 14 – Ian luv

— Почем медок, красавица? — подошел первый покупатель, приказчик с хитрыми глазками.

Отец уже открыл рот, чтобы назвать обычную, заниженную цену, но я опередила его.

— Для такого уважаемого господина — особый сбор, — я улыбнулась, но не той подобострастной улыбкой, к которой здесь привыкли, а вежливой, профессиональной улыбкой менеджера по продажам. — Чистая липа, без примесей. Попробуйте. Пять копеек за фунт.

— Пять?! — поперхнулся отец. — Да ты...

— Дорого, — прищурился приказчик, но аромат его уже зацепил.

— Качество стоит денег, — парировала я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Возьмете два фунта — уступлю полкопейки. А если возьмете холст, то и вовсе договоримся. Посмотрите, какая работа. Не отбеливали золой, а вымораживали на снегу, потому и белизна такая чистая.

Я говорила уверенно, используя слова, которые заставляли товар звучать дороже. Я продавала не просто мед, я продавала "эксклюзив". К полудню у нас раскупили половину запасов, причем по цене в полтора раза выше обычной. Отец смотрел на меня со смесью страха и благоговения, пересчитывая монеты в тряпичном кошельке.

— Ты, Аринка, словно белены объелась, — бормотал он, но прятал деньги подальше за пазуху. — Откуда слова такие знаешь?

— Жизнь научила, тятя, — уклончиво отвечала я, вытирая пот со лба.

Слухи обо мне действительно уже поползли. Я ловила на себе косые взгляды. Женщины шептались, прикрывая рты ладонями, парни пялились с интересом, смешанным с опаской. «Та самая, что Ивану от ворот поворот дала», «Гордячка», «Ведьма, не иначе». Я игнорировала этот белый шум. Меня волновало другое.

Среди общего гомона я все чаще слышала одно имя. Волков. Князь Александр Волков.

— Барин приехал... Говорят, лютует нынче...

— Управляющего выпорол на конюшне...

— Налоги поднял, ирод...

— Красив, дьявол, да страшен...

Имя произносили с придыханием и ужасом. Местный феодал, хозяин этих земель. В моем времени таких называли олигархами, но у олигархов хотя бы были пиар-менеджеры, пытающиеся обелить их репутацию. У Волкова пиаром занимался только страх.

К обеду жара стала невыносимой. Мы решили сворачиваться. Я чувствовала усталость, но и удовлетворение. Мой маленький бизнес-план сработал.

— Надо ехать, пока толпа не хлынула, — сказал отец, запрягая нашу старую кобылу.

Мы выехали с торговой площади, пытаясь пробраться через узкую улочку, забитую людьми и повозками. Движение было хаотичным. Никаких правил дорожного движения, сплошная анархия. Я сидела на облучке рядом с отцом, мечтая о кондиционере и чашке эспрессо.

Внезапно толпа впереди заколыхалась. Люди начали шарахаться в стороны, прижимаясь к заборам и стенам домов. Послышался резкий свист кнута и крики:

— Дорогу! Прочь с дороги!

Отец дернул вожжи, пытаясь свернуть в проулок, но телега застряла колесом в глубокой колее.

— Но! Проклятая! — он в панике хлестнул лошадь, но та лишь переступала ногами.

Из-за поворота, поднимая клубы пыли, вылетел экипаж. Это была не простая повозка, а настоящий черный лакированный фаэтон, запряженный четверкой вороных коней. Они неслись галопом, не разбирая дороги, словно сама смерть летела на крыльях ночи. Кучер в ливрее не жалел кнута, расчищая путь.

— Тятя, прыгай! — крикнула я, оценив траекторию. Мы были прямо на пути этого болида 19-го века.