Книга Любовь оборотня, страница 448 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

— Что встали? — поглядела на них жрица. — Идите и просите. Только думайте кого и о чем, — все же предупредила она. — А я уж прослежу, заодно и клятвы закреплю.

— И сама поклянешься, что Добряне в твоем скиту беды не будет, — набычился Степан.

— Само собой, — не раздумывая согласилась старуха. — Ну иди, голубка, — подпихнула она Добряну.

Робея, девушка пошла вперед. Велес или Макошь? Муж или жена? Покровитель волшебства и властитель зверей или Пряха жизней человеческих? Как тут разберешь, у кого просить помощи? По уму стоит матушке Макоши поклониться, вот только подсказанные разумом да гордыней поступки в последнее время все больше боком выходят. Значит… Вдохнув словно перед прыжком в студеную темную воду, Добряна двинулась к Велесу. ‘Обещаюсь сердцем жить, сердца слушать,’ — прошептала, поклонившись низенько и замерла, застыла, позволив себе погрузиться в живую лесную благодатную тишину.

Сколько так простояла неведомо: толи минуту, толи вечность. Там, где очутилась Добряна времени не было. Там вообще ничего не было кроме огромного зеркала, в котором мелькали картины жизни боярышни Басмановой. ‘Старые люди говорят, что перед смертушкой такое бывает,’ — безо всякого испуга подумала девушка и вгляделась пристальней. Вот она девчонкой босоногой на качелях качается, словно летит, а вот с деревенскими подружками ягоду собирает, вот в ночное со братцем Степушкой напросилась, а вот уже и на тятенькины похороны попала.

Едва успела сморгнуть слезы, как уже матушку зеркало показало. До того ее вроде, как и не было. Недосуг боярыне Ираиде Макаровне с девчонкой сопливой нянькаться, только овдовев о дочке и вспомнила. Увидела ее и ужаснулась: ни манер, ни воспитания, ни дворянской гордости. Пришлось заняться наследницей вплотную. И замелькали перед Добряной новые картинки. Она больше не играла с подружками-простушками крестьянскими девчонками, не марала белых рук недостойной работой. Отныне Добряна постигала лишь науки, положенные девушкам благородного воспитания, и постепенно превращалась в копию матушки.

Наверное, это было правильно, только отчего-то противно и совестно. Словно предала сама себя, научившись отвешивать звонкие пощечины, взятым в услужение старым друзьям. Жаль, что поняла Добряна это только увидев себя в волшебном Велесовом зерцале. А в нем уж новые картины… Братец старший жену в поместье привез — до того страшненькую девку, что оторопь берет. Привез и бросил на Добряну с матушкой.

«Вот через эту поганку и пришли несчастья в мою жизнь!» — поняла девушка, разглядывая ненавистную сноху. «От нее и порча, и проклятия… Конечно, матушка зря ее вот так уж сразу изводить начала, но и Василиса тоже хороша. Нету в ней ни уважительности, ни понимания, ни гибкости. Пришла в чужой дом — прогнись и улыбайся, не скандаль и старших слушайся, а не то сама себе навредишь, — смотрела в волшебное зеркало и думала Добряна. — Испокон веков свекровь с золовкой невестку учат. Не нами это заведено, и не нам это менять.» И правда, могла же Василиса немножко потерпеть вместо того, чтобы сбегать от матушкиного гнева куда глаза глядят и всю налаженную жизнь своим поступком рушить.

Тут поверхность волшебного зеркала заходила ходуном, словно бы оно подслушало девичьи мысли и возмутилось. Зерцало вспучилось страшным пузырем, втянуло в себя Добряну, закружило и выкинуло на мрачное лесное капище. Выкинуло и схлынуло, оставив трепещущую словно выброшенная на берег рыбка боярышню перед изваянием грозного бога. И мнилось ей, что недоволен Велес.