Книга Давай притворимся, страница 40 – Э. Сальвадор

Сайлас замирает, а после неровно выдыхает.

— Прости, что так вышло, — он делает глоток, потом еще один. — Мои родители... властные, — он проводит языком по зубам. — Та девушка, о которой я говорил, на аукционе...

— Блондинка?

Он кивает.

— Флоренс. Они очень хотят, чтобы между нами что-то получилось...

— И остаться это должно за-закрытыми-дверям? — говорю я, пытаясь разрядить обстановку.

Его губы дергаются вверх.

— Вроде того.

— Ну, теперь взгляд «мы тебя ненавидим» хотя бы понятен, — поддеваю я.

— Прости. Еще раз. Они...

Я отмахиваюсь.

— Все нормально. Я не обижаюсь. Я работаю в «Кловерс», самом роскошном ресторане, куда попасть можно только по брони и чьи завсегдатаи — звезды, а еще я домработница. Видела и слышала такое, что трудно чем-то задеть. Со мной все нормально, а вот что насчет тебя?

Сайлас выглядит ошеломленным и находящимся в шаге от панической атаки. Не переношу мысли о том, что виноваты в этом его родители.

Я знаю это не понаслышке; собственные родители любят делать из меня монстра.

— О, меня? Да, я в норме, — он по-мальчишески улыбается. — Немного давят, но я привык. Больше всего беспокоюсь из-за того, что бросил курить, ведь так события воспринимаются иначе.

И пусть я верю, что нехватка никотина могла влиять на поведение, знаю: дело не только в этом.

— Прости, — слова вырываются сами, и рука ложится ему на предплечье прежде, чем успеваю подумать.

— Эй, никакой жалости. Помнишь? — Сайлас впивается в меня взглядом. Пытается выглядеть серьезным, но выходит только милым и грустным. — Они не ужасные. Просто... чрезвычайно гиперопекающие.

Настолько, что он дышать полной грудью не может? Сайлас же считает, что это нормально.

Он, должно быть, считывает мои мысли — или виной тому выражение лица, что раньше было у него, — потому что говорит:

— Глупости это все. Забудь. Но спасибо, что прикрыла.

— Не глупости, и не переживай. Я даже не обижусь, если скажешь, что мы расстались, — я пару секунд обдумываю эту мысль. — Ты не шутил. Выпьем за проблемных родителей, — я касаюсь своим стаканом его. — Они те еще занозы в заднице.

Сайлас улыбается, глядя на меня сверху вниз, и свет от диско-шара окутывает его блестящим калейдоскопом.

— Выпьем.

Сайлас

Пятница, 13 декабря

Как только мы допиваем первый кувшин, его сразу меняют на другой — на этот раз жидкость зеленая.

— «Гринч», — объявляет официант.

— Мне нужно кое в чем признаться, — Анна подвигается ближе, касаясь голым бедром моего. Дыхание перехватывает, когда она кладет ладонь на мою ногу и цепляется ногтями, будто пытается удержать равновесие. — Только не осуждай и не смейся.

Резко втягивая воздух, я отрываю взгляд от ее руки и поднимаю на лицо. Губы наполовину окрашены от напитка, глаза цвета виски блестят от легкой дымки, а по лицу пляшут красивые оттенки — спасибо огням в этом месте.

Уголки губ лениво поднимаются.

— Говори, — я подаюсь ближе, вдыхая ее аромат. — Обещаю: ни осуждать, ни смеяться не буду.

Анна приближается еще сильнее, пальцы то сжимаются, то разжимаются, едва-едва царапая бедро.

— Я немного... нет, наверное, сильно набралась, и точно не стоит пить дальше, но я не хочу останавливаться.

Я не удерживаюсь от смеха.

Анна пытается изобразить злой взгляд, но выглядит слишком счастливой.