Книга Давай притворимся, страница 37 – Э. Сальвадор

— Нет, слово «использовать» мне нравится больше. Так честнее, — это вообще не одно и то же, но в каком-то смысле... может, и да? Не знаю, но и не важно. Я не собираюсь размышлять о том, как мы пользуемся друг другом, потому что точно не хочу, чтобы он снова использовал меня. Но буду ли думать об этом? Определенно...

Сайлас замечает дрожь, пробежавшую по моему телу, поэтому кладет ладонь на поясницу и проводит внутрь.

— Тоже так считаешь? — ямочки прорезают щеки, пока он придерживает дверь.

Тепло помещения тут же окутывает меня, отчего перестаю дрожать. На нас бросают взгляды, но поверхностные, мимолетные. Все заняты своими делами: пьют, играют в бильярд или дартс, танцуют, поют караоке или зависают у автоматов с пинболом и игрушками-«когтями».

Сайлас проводит меня сквозь толпу, почти никого не касаясь плечами, все так же уверенно положив ладонь мне на спину. Периодически я чувствую некоторое движение, и пальцы замирают чуть выше попы. Вопреки всему, затаиваю дыхание в эти секунды, потому что, как ни стыдно признаться, жду, что он коснется меня по-настоящему.

Заставляю себя перевести внимание с его руки на окружающее пространство, надеясь, что это станет отвлечением. Разноцветные рождественские гирлянды свисают с потолка, рядом — подписанные рамки с фотографиями групп, номерные знаки из разных штатов, обложки винила, а в углу поблескивает огромный диско-шар. На стенах развешаны фотографии музыкантов, спортивные джерси из Королевского Двора и несколько разбросанных рождественских украшений. Стулья и столы все разные, будто подобраны по дороге на свалку.

Хаос, яркость — точно в моем вкусе..

Мы пробираемся дальше, пока не находим высокий красный столик в углу, прямо под диско-шаром. Стол и стулья поблескивают от света, отражающегося в зеркальцах шара.

Сайлас подает руку, помогая взобраться на стул — в этом совсем нет необходимости, но не противлюсь, — и когда закидываю одну ногу на другую, его взгляд падает на разрез. Он прикусывает губу, давясь смешком, усаживается и подтягивает стул ближе к моему.

Я ничего не говорю, осознавая: он так же остро ощущает буквально душащее сексуальное напряжение. Не собираюсь притворяться, что между нами больше нет притяжения, а одного раза хватило. Но не хочу сорваться и вдруг обнаружить, что привязалась — и, страннее всего, я вполне могу представить, как это происходит.

Рискну предположить, Сайлас такой дружелюбный потому, что я солгала его родителям. Поняла, что что-то не так в тот момент, когда те появились и он напрягся.

Я сделала единственное, что пришло в голову: солгала. Не знаю, насколько они поверили, но думаю, справилась как никогда хорошо, и надеюсь, Сайласу стало легче. Судя по тому, что он разговорился и вернулся к привычной версии себя, вроде бы да.

Он перечисляет меню, и когда я говорю, что хочу поесть и выпить, уходит. Пока его нет, я снимаю куртку, но несмотря на то что Сайлас отсутствует довольно долго, никак не удается остыть.

Не помогает и то, что, когда он возвращается, бабочки в животе снова появляются. Первые две пуговицы рубашки расстегнуты, волосы взъерошены так, будто только что он провел по ним рукой. Растрепанность в этом заведении к месту. И ко всему прочему, он еще и пахнет восхитительно.