Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 75 – Вера Рудецкая

Мы выходим во двор. Охрана расступается, склоняя головы, но Шахин проходит мимо массивного бронированного седана. Он направляется к чёрному внедорожнику, хищному и огромному, как зверь.

— Садись.

Он открывает передо мной дверь. Жест галантный, но в нём сквозит приказ. Я забираюсь внутрь. Шахин садится за руль сам. Никаких водителей. Только мы вдвоём.

Двигатель рычит, и машина срывается с места. Мы покидаем территорию особняка, оставляя позади высокие стены, которые я так ненавижу и которые, как ни странно, дарят чувство безопасности.

Спускаемся с горы через старый Мардин. Октябрьское солнце уже не жжёт, но камни древних домов всё ещё хранят тепло. По узкой улочке бредёт ослик, нагруженный мешками с мусором, а рядом шагает сгорбленный старик в выцветшей рубахе. Воздух пахнет пылью, специями и чем-то неуловимо восточным – смесью дыма кальянов и сладкого чая из открытых дверей кофеен.

Город остаётся позади, и перед нами раскрывается Верхняя Месопотамия – широкая равнина между Тигром и Евфратом, Диджле и Фыратом, как здесь их называют. Земля тянется до самого горизонта, выцветшая, сухая, будто выжженная солнцем, и даже в октябре над ней дрожит марево. Вдоль дороги попадаются возделанные поля, уже убранные к осени, редкие посадки и низкие каменные ограды. Изредка мелькают деревни – приземистые, сложенные из светлого камня, с плоскими крышами. Где-то в стороне угадываются тёмные силуэты древних руин и одиноких строений у старых путей – немые следы караванных дорог, по которым эта земля веками связывала север и юг.

Шахин ведёт машину агрессивно, уверенно. Его пальцы сжимают руль, на предплечьях вздуваются вены. Я ловлю себя на том, что засматриваюсь на его руки. Сильные. Способные сломать. Или удержать.

— Ты слишком громко думаешь, Александра, – произносит он, не отрывая взгляда от дороги. Тёмные очки скрывают его глаза, и это нервирует.

— Я думаю о том, зачем тебе понадобилось вывозить меня в безлюдное место. Решил избавиться?

Шахин смеётся. Коротко, хрипло.

— Если бы я хотел избавиться от тебя, ты бы даже не успела испугаться. Нет. Сегодня у нас другой урок.

— Какой?

— Урок выживания.

Мы съезжаем с трассы на грунтовку. Машину подбрасывает на камнях, пыль плотной завесой тянется за окнами, съедая горизонт. Через несколько минут дорога уходит в узкий каменистый овраг. Светлые, охристые известняковые стены поднимаются по сторонам и сходятся ближе, образуя замкнутое пространство, словно природный мешок. Здесь становится тихо. Только ветер проходит по трещинам в камне, глухо гудя, и больше ничего.

Шахин глушит мотор.

— Выходи.

Я выбираюсь наружу. Солнце здесь печёт яростнее, ветер треплет волосы, бросая пряди в лицо. Шахин обходит машину, открывает багажник и достаёт чёрный кейс. Щелчок замков. Внутри на бархатной подложке, лежат два пистолета. Чёрные, матовые, смертоносные. И коробки с патронами. У меня пересыхает в горле.

— Ты умеешь стрелять? – буднично спрашивает он, доставая один из них.

— Я работала официанткой, Шахин. А не киллером.

— В Мардине каждый камень умеет стрелять. И каждая женщина должна уметь защитить свой дом.

Он протягивает мне оружие. Рукоять вперёд. Это проверка? Тест? Я смотрю на его протянутую руку. Потом на его лицо. Он абсолютно серьёзен. Ни тени насмешки.