Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 77 – Вера Рудецкая

Берёт меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Пальцы жёсткие, требовательные.

Отпускает и идёт к багажнику за водой. Я стою посреди выжженной равнины с заряженным пистолетом в руке. И впервые за всё время в Мардине не чувствую себя пленницей.

Чувствую вес стали. Чувствую силу. И – странную, извращённую благодарность к человеку, который меня похитил. Может, не только благодарность, но я пока не готова в этом разбираться.

— Хватит думать, – окликает он. – У нас ещё три обоймы. Пока не научишься стрелять, будем приезжать снова и снова.

Делаю глоток воды, стираю пот со лба и снова поднимаю оружие.

— Готова.

И в этот раз мой голос не дрожит.

Такой грозы, как в Мардине я не видела прежде.

Стены старого особняка вибрируют от ударов грома, словно мы находимся внутри гигантского колокола. Снаружи за толстыми стёклами, мир тонет в потоках воды, превращаясь в размытое черно-серое пятно. Ветер воет так, будто джинны пытаются сорвать крышу, но здесь, в малой гостиной, этот вой кажется далёким и ненастоящим.

Здесь тепло. Пугающе тепло.

Хюмейры нет. У неё мигрень на погоду, она не спустится к ужину. Я должна бы радоваться – без её взглядов стало легче дышать, – но напряжение никуда не ушло.

Каан уехал к родственникам в Урфу. Мелек легла пораньше.

Мы ужинаем втроём: я, Максим и Шахин. Прислуга расставила блюда и исчезла, оставив нас в кругу света от низкой люстры.

В центре стола – медное блюдо с гранатами. Кожура на некоторых треснула, обнажая зёрна.

Созрели.

Шахин протягивает руку и берёт один плод. Его пальцы – длинные, смуглые, сильные – сжимают шершавый бок фрукта. Я невольно слежу за его движениями. Он берёт нож. Короткое, хищное лезвие входит в плотную кожуру с влажным хрустом.

— В этом году они поздние, – его голос звучит низко. – Но очень сладкие.

Он срезает верхушку с хирургической точностью. Ни одного лишнего движения. Так же он перезаряжал пистолет днём раньше. Я сглатываю, чувствуя фантомный запах пороха, но тут же ощущаю другой аромат – терпкий, сладкий запах гранатового сока.

Красная струйка бежит по его запястью, огибая дорогие часы. Это выглядит… слишком. Слишком живописно. Словно кровь.

Шахин замечает мой взгляд. Он не вытирает руку, а лишь усмехается уголком губ, отламывая крупный кусок, полный зёрен.

— В Мардине говорят: если боишься испачкать руки, никогда не узнаёшь настоящего вкуса, – он протягивает мне очищенную дольку. – Бери, Александра. Не бойся.

Я медлю секунду, но беру. Наши пальцы не соприкасаются, но между ними будто проскакивает искра статического электричества. Достаю зёрна и кладу в рот. Они взрываются на языке сладким насыщенным соком. Вкусно. До дрожи вкусно. Понимаю, что никогда не любила гранаты лишь потому, что не пробовала таких.

Максим, который до этого молча уплетал кебаб, поднимает голову:

— Громко сегодня.

— Камень, – просто отвечает Шахин. – Весь город из него. Эхо здесь живёт дольше, чем люди.

После ужина мы не расходимся. Шахин кивком указывает на низкий столик у камина, инкрустированный перламутром.

— Умеешь играть в нарды, Максим? – Брат мотает головой. – Садись. Научу. Мужчина должен уметь просчитывать ходы.

Я забираюсь в глубокое кресло с ногами, прижимая к груди подушку. Я должна уйти. Должна закрыться в своей комнате на тысячу замков. Но я вовсе не хочу уходить.