Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 71 – Вера Рудецкая

Рядом с ней – Мелек…

На Мелек скромное, но достойное платье, её волосы прибраны. Наши взгляды встречаются. В глазах сестры Шахина я вижу немую благодарность и бесконечный страх. Она знает, почему Шахин пошёл на эту уступку. Видит на мне это сапфировое платье и понимает, какой ценой я купила ей право сидеть здесь.

Шахин накрывает мою ладонь своей. Его пальцы, всё ещё пахнущие тем же ароматом, что и в спальне, властно прижимают мою руку к столу.

— Ешь, Александра ханым, – говорит он громко, чтобы слышали все. – Семья в сборе.

Тишина за столом давит. Я чувствую каждый взгляд.

Хюмейра сидит с прямой спиной, словно проглотила кол, и её пальцы с такой силой сжимают серебряную вилку, что костяшки белеют.

Она не смотрит на нас. Она вообще делает вид, что Мелек и меня не существует.

— Максим, тебе положить ещё борек? – голос Хюмейры сочится патокой, но глаза остаются ледяными.

— Да, спасибо! – брат радостно кивает, не замечая грозовых туч. – А это с сыром? Вкуснотища. Тётя, а почему у вас все молчат? У нас в детдоме, если так тихо, значит, кто-то накосячил.

Я едва не давлюсь чаем. Хюмейра застывает, её лицо идёт красными пятнами.

— В приличных домах, мой дорогой, за едой не болтают попусту, – цедит она сквозь зубы, метнув в меня уничтожающий взгляд. – И не называй меня «тётя». Ханым.

— Тётя, – Шахин смотрит на Хюмейру исподлобья. – Парень будет говорить, если захочет.

Хюмейра недовольно кивает.

— А Мелек? – Максим, святая простота, тычет вилкой в сторону сестры Шахина. – Ей вы даже чаю не налили. Она что, наказана?

Звон приборов о фарфор кажется оглушительным. Мелек вжимает голову в плечи, уставившись в пустую тарелку. Служанка, стоявшая рядом с чайником, замирает в нерешительности, глядя на Хюмейру. Но та даже не кивает ей. Это мелкая, гадкая месть – игнорировать существование девушки, словно она пустое место.

Я открываю рот, чтобы вступиться, но Шахин меня опережает.

— Налей, – его голос звучит негромко, но в нём столько стали, что служанка вздрагивает и тут же бросается к чашке Мелек.

Шахин медленно откладывает салфетку и поднимает тяжёлый взгляд на тётку.

— В этом доме, тётя, гостей не делят на сорта. И членов семьи – тоже. Мелек будет завтракать с нами. Каждое утро. И всё остальное тоже. Я так решил.

Хюмейра бледнеет, её губы сжимаются в тонкую линию, но возразить она не смеет. В этом доме власть принадлежит Шахину, и слово его – закон, который не обсуждается даже за закрытыми дверями.

— Приятного аппетита, – бросает он, давая понять, что тема закрыта.

Я смотрю на него и ловлю странное, пугающее чувство. Восхищение? Нет, это слишком громко. Но то, как он одной фразой поставил на место эту мегеру, защищая сломленную сестру… Это вызывает невольное уважение. Опасное чувство. Нельзя уважать тюремщика.

После завтрака мне удаётся выловить Максима. Я тащу его в сторону зимнего сада, подальше от лишних ушей.

— Макс, нам надо поговорить, – шепчу я, оглядываясь.

— Саш, ты чего такая дёрганая? – Он вырывает руку и плюхается на плетёный диван. Макс очень быстро идёт на поправку, и это поднимает мне настроение до небес. – Смотри, какой вид! Каан сказал, что покажет мне гараж. У них там, прикинь, коллекционные тачки стоят. И вай-фай тут летает, я наконец-то скачал ту обнову…